• Вы не зашли.

#26 2017-01-25 23:44:03

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Нюта Федермессер
Вчера в 14:39 ·
Это полный пиздец. И не матом - не буду, не матом не подходит.
Эти врачи и главный врач должны быть не просто уволены, они должны быть в тюрьме, в назидание другим. А ещё я хочу, чтобы это прочитал один большой чиновник из МВД, Сотников Сергей Александрович, Зам начальника главного управления по контролю за оборотом наркотиков, потому что на совещании на прошлой неделе он говорил, что у нас нет фактов, подтверждающих, что страх врачей перед наркоконтролем приводит к человеческим страданиям.
Поделитесь
"Мама сильно стонала, теряла сознание, умоляла о помощи". Врачи отказывались выписать умирающей женщине морфин из-за страха перед наркок
gubdaily.ru
https://www.facebook.com/federmesser/po … nref=story

Неактивен

 

#27 2017-01-26 00:00:46

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

25 января 2017
Зоя Ерошок
обозреватель
от автора
Я очень хотела сделать с ней интервью, но нетерпеливо ждала. Надо же было дать Нюте хоть какое-то время, чтобы понять, что у нее уже случилось-получилось, что только намечается, с какими проблемами столкнулась, какие появились идеи и надежды…
Я знаю Нюту с 1994 года. Нюта — ​младшая дочь Веры Миллионщиковой, основательницы Первого Московского хосписа.
В 16 лет пришла в мамин хоспис волонтером. «Это было так естественно, не было даже никакого принятия решения, — ​объясняет мне сегодня. — ​Тут надо маме что-то привезти, там что-то отвезти… Британские медсестры приезжали учить наших хосписному делу — ​я переводила конференции, лекции».
Работала в выездной службе, ходила с визитами по домам пациентов.
В хосписе была замечательная молодежь. Нюта там влюбилась. И вышла замуж. Между прочим, против воли мамы.
Вера, смеясь, мне рассказывала: «Эта влюбленность Нюту здорово стимулировала. Она прониклась идеей и философией хосписа. И добровольцем пахала очень всерьез».
Первый брак быстро распался. («Но мой бывший муж — ​замечательный врач и человек, работает в 20-й детской больнице у Рошаля».)
Потом вышла замуж за Илью Городец­кого, спортивного комментатора. Работу в хосписе прерывала только на время рождения двух сыновей.
Вера Миллионщикова умерла в 2010 году. Незадолго до ее смерти по предложению Анатолия Чубайса, который активно помогал и помогает Первому Московскому, был создан благотворительный фонд помощи хосписам «Вера». Нюта его возглавила.
До 2009 года работу в хосписе совмещала с преподаванием английского языка в школе. Нюта по природе своей такая учительница-учительница: трудяга, перфекционистка, дико за все переживающая.
В центре сейчас вкалывает по 18 часов в сутки, совсем без выходных. Я вижу, как этим она очень похожа на маму.
Кстати, Вера считала, что в хосписе должны работать счастливые люди — ​влюбленные, любимые, любящие. Хоспис — ​это не дом смерти, не богадельня, не больница, не приют, а новый для России тип учреждения, где самое главное, что дают пациентам, — ​это любовь. Именно как врач Вера Васильевна Миллионщикова настаивала: «Когда человек чувствует, что он любим, у него и боль проходит, и живет он дольше».
Вот и у меня с Нютой в этом интервью — ​вроде бы говорим о паллиативе, то есть о помощи умирающим людям, а получается — ​о любви.
Как Нюта оказалась госслужащей
Впервые я попала сюда, в центр, полтора года назад. Он только что тогда открылся, и вот меня привлекли к его проверке как общественный контроль. Здесь все мне показалось просто ужасающе. Ощущение, что побывала ну если не в Дахау, то в каком-то старом советском вопиющей нищеты доме престарелых. Вроде и чисто, и моют, но как-то ужасно…
Очень много пациентов, привязанных к кроватям, так называемая мягкая фиксация, это было нормой. Очень много необезболенных пациентов. Опиоидные анальгетики только в онкологическом отделении, у остальных — ​трамадол. Совершенно невыносимый, с ног сбивающий запах. Потому что пациенты: а) немытые, б) у них не вовремя менялся мешок-мочеприемник, в) банальная нехватка сестринских рук…
Но самое удручающее впечатление произвели студенты. Это была такая хамоватая саранча, которая наполняла палаты компаниями человек в десять — ​шумно, со смехом, с эсэмэсками в мобильниках… Одна девочка фотографировала умирающего, уже агонизирующего. Я возмутилась, а врач, сопровождающая студентов, сказала: «А как они иначе будут учиться и вообще узнавать, как это происходит?»
То есть: будущие медики могут узнать, как именно происходит смерть, только через смех и собственное хамство, да? Может, еще селфи сделать? Ни о какой этике и ни о каком супервайзинге в работе с этими студентами речь не шла.
Помню, была с той проверкой в пятницу, а всю субботу и все воскресенье дома просто прорыдала навзрыд. Даже сама от себя не ожидала такой эмоциональной реакции. Все время думала про этих бабушек, про этих дедушек и про то, что при таком подходе родственники все равно довольны, не жалуются, им это кажется нормой, и они не знают, чего еще можно хотеть…
Короче, написала огромный и подробный отчет в департамент здравоохранения. Радовалась, что это к хосписам отношения не имеет. Но через какое-то время, когда начали объединять в одну структуру московские хосписы, министр здравоохранения Московского правительства Алексей Иванович Хрипун и вице-мэр Леонид Михайлович Печатников взяли и предложили мне самой это дело возглавить.
Я, конечно, сначала со страшной силой отказывалась. Говорила: «Вы меня переоцениваете, вы не правы. У меня нет опыта работы в бюджете». А Алексей Иванович Хрипун говорит: «Мы вам поможем, мы вас научим, сначала ни у кого нет опыта».
А знаете, почему все-таки согласилась? Уже край как достало нытье. Собственное в том числе.
Надоело быть просто общественником и орать: «Там плохо, здесь плохо…» А тут тебе говорят: «Пожалуйста, вот, у вас теперь есть полномочия, делайте».
Ситуация дурацкая. Откажешься — ​грош цена всей твоей критике, да? А соглашаться страшно: непонятно, осилишь или нет.
За смерть платить нельзя
Первое, с чем столкнулась, — ​здесь за все брали деньги. Москва маленькая, и пациенты всё рассказывают. И я точно теперь знаю, сколько брали за помыть, сколько за побрить, сколько, извините, за то, чтобы сменить зонд назогастральный, для питания. Я знаю весь этот гребаный прейскурант…
Нужно было искоренять мздоимство. Иначе бы все остальное теряло смысл.
«За смерть платить нельзя», — ​одна из самых главных хосписных заповедей. И — ​паллиативных тоже.
И я сразу тут везде, на лифтах, на стенах, на дверях, понавешала вот эти объявления, что мы работаем бесплатно. И объявила, что и 100 рублей, и 500 рублей — ​это тоже деньги. И очень строго стала следить, чтобы никаких денег не брали — ​никто, никогда и ни за что. Эти объявления, кстати, сначала срывали.
Да, несколько человек после этого ушли довольно быстро. Поняли: прикрылась эта лавочка.
Но большинство врачей и медсестер остались. И вот они и вся моя нынешняя работа — ​все это вселяет в меня сегодня невероятную веру в людей!
А ведь это те самые, например, медсестры, которые еще совсем недавно были абсолютно бесправными, они бы, может быть, и хотели работать по-другому, но не смели… Вот принято было пациента привязывать к кровати и еще и утверждать, что ему так удобно, ну прямо вот сам попросил буквально… Или если пациент не ест, ставить насильно зонд, а не уговаривать поесть… Как с Новодворской в тюрьме: херак тебе зонд, и будем кормить.
То есть получается, что, если у человека есть силы встать с кровати и отказаться принимать пищу, находясь дома, — ​это его решение, а здесь, если он не может встать с кровати и принял это решение, то мы его лишаем этого права. На основании чего? Пожалуйста, приглашай психолога, давай антидепрессанты, беседуй, уговаривай, но достоинство пациента соблюдай. Он имеет на это право. Это его жизнь.
(Обход. Вижу, как к Нюте подошли медсестры и попросили помочь с одним пациентом. Нюта полчаса уговаривала его поесть. Он не хотел. Отказывался от всего, что Нюта с нежностью ему перечисляла. А потом неожиданно и с улыбкой согласился на грушу. Груши в центре не было. Нюта послала кого-то из волонтеров за грушей в ближайший магазин. «А завтра вы мне обещаете поесть немного мороженого, да?» — ​спросила Нюта, и тот мечтательно согласился. Нюта попросила медсестру, чтобы назавтра ему не забыли купить мороженого. — З. Е.).
А-а, еще одна из вещей, которые я запретила сразу, — платных сиделок. Тут еще была практика такая: медсестры работали по графику сутки—трое. То есть одни сутки работаешь и трое дома. Так вот они не уезжали на эти трое суток домой, а оставались тут и дежурили платно с пациентами за деньги родственников. То есть один день они работали за 28 тысяч в месяц с 50 пациентами и три дня за 5 тысяч в день — с тремя. Ну и качество работы, соответственно, в суточное бюджетное дежурство… Мы их всех поразогнали. Тех, кому пациенты должны были платить сами, из своего кармана.
Но две удивительные девушки среди них оказались, которых мы по совету врачей задержали и наняли на работу в фонд «Вера», и они здесь, в центре, работают официально от фонда «Вера». Разумеется, для пациентов — бесплатно. Это иногородние сиделки, очень опытные, профессиональные, терпеливые, всегда все у них легко и с улыбкой.
Эти девушки сделали такие тележки по уходу, и на этих тележках стоят разные кремы, лаки для ногтей, пилочки, машинки для стрижки, для бритья. И вот они моют головы пациентам, они делают укладки и маникюр женщинам. Чудесные две девочки, абсолютно чудесные. А медсестры на них смотрят и учатся.
Сегодня я была на шестом этаже в отделении, там замечательный совершенно доктор, очень я на него рассчитываю, Максим Николаевич Орехов, он онколог и новый завотделением, и у него там медбрат и медсестра купали женщину. Они не видели еще, что я пришла, и вот я стояла в стороне и смотрела, как они применяют новые знания, с наших курсов для сестер, они так грамотно поднимали кровать, опускали бортик у тележки для мытья, так бережно и деликатно перемещали и мыли женщину, и всё с улыбкой, и всё объясняли ей: «Сейчас мы будем то-то делать, а теперь вот это...»
(Обход. В 504-й палате, сидя на стуле, спит пожилой мужчина. Нюта тихо гладит его по руке, потом укладывает на кровать. Спрашивает: «Может, еще одну подушечку? Сейчас принесу». Во всех палатах — новые красивые занавески. В коридорах висит много картин, и стены все разрисованы яркими цветами. «Это волонтеры постарались», — говорит Нюта. В одном холле — стильные диваны, кресла, торшеры и телевизоры с огромными экранами. «Банк ВТБ подарил», — объясняет Нюта. В коридорах и холлах на каждом этаже — кофе-машины, электрочайники, конфеты, печенье, микроволновки, фрукты и мини-библиотеки: детективы, Генрих Манн, Флобер… В 426-й палате нет полотенца у раковины. Нюта записывает к себе в блокнот. Тут же говорит об этом медсестре. Через 15 минут опять заходим в эту палату. Полотенца как не было, так и нет. Нюта меняется в лице: «Кто-то у меня за это недополучит премии». И —  медсестре: «Я же 15 минут назад сказала про полотенце…»)
«Самая главная и самая здесь полезная — это медсестра»
Как только пришла сюда, сразу стала долбить: «Медсестра здесь самая главная, медсестра самая полезная, медсестра делает всю работу, врач паллиативной помощи — это только тот человек, который назначает схему и слушает результаты ваших динамических наблюдений…» И медсестры начали прямо расцветать. И те врачи, которые это приняли, — всё, это наши врачи. И тут такие есть. Замечательные Оксана Ивановна Нестеренко, Владимир Владимирович Овчаров, Марина Дудина. Они в этих стенах уже сто лет. И им было очень важно, как всем нам, чтобы мы в них поверили и чтобы доверяли бы им. Но есть врачи, что уперлись и хотят, чтобы, как это было прежде, медсестры вставали в их присутствии, потупив взгляд, когда те входят в кабинет; считают, что медсестры обедать должны отдельно в сестринской, как чернь, что им в ординаторской не место, — мне эти врачи на фиг не нужны. Это врачи должны вставать, когда медсестры входят в кабинет, ну правда — так должно быть. Медсестра провожает пациента и встречает родственников. От качества ее работы, от ее взгляда, тона, рук, улыбки, настроения зависит, как пройдет в отделении день.
Вот мама моя с детства мечтала работать нянечкой. И потом все время говорила, что хоспис — это работа нянечки.
Сарафанное радио работает, и вместо тех, что ушли из центра, — приходят другие. У нас все время идут люди на собеседование и соглашаются, легко соглашаются на то, что да, как вот мама говорила: «Шестьдесят часов добровольного служения. Отработай волонтером сперва, мы на тебя посмотрим и там решим».
Никто не говорит: «Вы с ума сошли? Это нарушение…» Какое нарушение прав? Хочешь сюда прийти работать, я должна поверить, что тебе можно доверять, что ты пришел сюда служить пациенту, а не потому, что здесь ближе к дому и досидеть бы до пенсии.
О паллиативе как о нежном покрывале
(Врачи паллиативной медицины — это врачи, которые занимаются с умирающими больными. Кажется, просто такая специальность. Специальность — и ничего больше. Но послушайте, как об этом рассказывает Нюта.)
«Паллиатив» в переводе означает «покрывало». Паллиум — это покров. То, что создает вот такой кокон и защиту вокруг пациента.
Паллиатив — в смысле покров — человеку в конце жизни нужен, как младенцу. Вот мама пеленает ребенка и говорит: «Сейчас мы помоем твою попку, сейчас мы тебе ручки намажем, ножки укутаем...» Так же человек, который уходит, — он же беспомощный, он лежит, в полудреме, в полусознании, глаза закрыты, он не понимает, с какой стороны ты к нему подошел, с какой ты оказался и откуда сейчас зазвучит твой голос. А ты как мама, все проговаривай: берешь за руку, чтобы постричь ногти, — предупреди, прокомментируй, что делаешь…
И, да, да, абсолютно так: убаюкивай словами… Создай у него ощущение защищенности, ощущение того, что он не один, минимизируй страх. Почему ребенка прижимают к груди? Чтобы было не страшно. Это же все такое возвращение в конце жизни в младенчество — в части беспомощности, в части испуга, в части зависимости от других. Уходящие — очень зависимые от нас. И вот этот плащ, покров, паллиум — это как раз и есть сочетание медицинской, социальной, психологической помощи, духовной, юридической, всякой…
(Обход. Всем новичкам, которые приходили к Вере Миллионщиковой работать, она говорила: «У сотрудника хосписа должны быть большие уши. Человека нужно уметь слушать, чтобы ему стало легче». Врачам в обычной клинике некогда остановиться и поговорить с пациентом. На каждого больного во время обхода несколько минут. Но чаще всего и минутки на отдельного человека не тратится. В хосписе человек может говорить хоть шесть часов подряд. И его будут слушать. Вера Миллионщикова слушала и по шесть, и побольше часов подряд. «При этом необязательно что-то говорить ему в ответ, — рассказывала мне, — можешь просто держать за руку и тихо сопеть».
Нютины обходы тоже длятся долго, бывает и целый день подряд.
Вот юной Ксюше нужно помыть голову. Нюта гладит ее по волосам: «У-у, как говорила мне мама в детстве: «Тут скоро птицы вить гнезда будут». «Помойте ей, пожалуйста, голову и шампунем, и кондиционером», — говорит Нюта медсестре. И потом еще шепчется о чем-то с Ксюшей. А потом лежачая Ксюша тоже на ухо что-то Нюте, смеясь, рассказывает. А вот молодая художница Анна. Она очень серьезно говорит: «Спасибо, что вы тут каждый раз возвращаете меня к жизни». И — после паузы, еще более серьезно: «Надеюсь, спустя время я смогу отблагодарить вас тем, что внесу вклад в мировое искусство».)
Почему нужно говорить не «Здравствуйте», а «Доброе утро»
Только, пожалуйста, не подумайте, что у нас здесь все уже исключительно в превосходной степени. Нет, постоянно приходится напоминать о важности элементарного. Вот опять же сегодня, например, с обходом ходила, и столько накопилось замечаний… Медсестры не знают, как зовут пациентов, как зовут родственников. Это же отсутствие культуры. Не бойся спросить: «Напомните, пожалуйста, как вас зовут», — ничего страшного в этом нет. Вот люди: «Я не знаю». И вот они говорят: «38-я палата, у окна слева». У меня у самой склероз на имена, поэтому я от всех требую бейджики, все должны быть обейджены. Кстати, забыла написать в своих замечаниях, что бейджи не у всех.
Все время учишь! Заходя в палату — стучите. Заходя в палату — здоровайтесь. Заходя в палату, говорите: не «Здравствуйте», а «Добрый день, доброе утро…» Потому что человек, который все время лежит в полудреме под препаратами, он должен как-то с вашей помощью фиксировать время суток. Помогите ему. Это все прививается, оказывается. Но за этим надо постоянно следить.
Врач не хочет себя чувствовать сферой услуг? А почему?
То, что мы сейчас объединяемся со всеми московскими хосписами в одно юридическое лицо, — это очень здорово. Потому что мы наконец обретаем право (Диана Владимировна Невзорова, которая главный врач Первого Московского хосписа, мамина ученица, и я) не просто советовать, а требовать. Требовать соответствия. Вот для того, чтобы проверить, кто как работает, и контролировать, что нужно. Мне позарез нужна, например, электронная история болезни. Мне нужно, чтобы я видела, когда в хоспис в Некрасовке поступил пациент, его историю, чтобы я здесь, у себя на компьютере, это увидела — что написано, что назначено, кто выбыл, кто умер, кто прибыл самотеком, у кого какой социальный статус, что с родственниками, осведомлен ли пациент о диагнозе, кто из какой клиники переведен, где в клинике сделали при переводе из больницы в хоспис нормальное заключение врачебной комиссии, а где надо еще ехать и работать там с начмедом, обучать персонал основам паллиатива…
В паллиативе есть одно стопроцентное преимущество: мы в начале пути, и поэтому у нас есть возможность сейчас сформировать единые стандарты. А это единственный способ вырастить единые требования, единый подход и единые методы контроля. Вот чтобы, например, изменить ситуацию с обезболиванием в хосписах, надо было обязательно осуществить централизацию. Да, централизованные закупки должны быть в части обеспечения препаратами, тогда, при разумно сформированных закупках, единые стандарты и само насыщение аптеки уже будут диктовать врачу необходимые требования. А то сегодня в Первом Московском хосписе потребление наркотических обезболивающих в разы больше, чем в любом другом. В других и такого разнообразия нет, и врачи не приучены держать боль в узде.
Или вот все эти вопли дикие: «Сокращают врачей!» Покажите мне, пожалуйста, очередь к нам, в паллиатив, из сокращенных врачей. Из медсестер и нянечек еще есть, а из врачей — нет.
Вот врачей уволили где-то, куда они делись? Почему они не выстраиваются к нам в очередь? Не хотят работать в паллиативной помощи? Но, елки-палки, что поделаешь, такая жизнь: шахтеров тоже сократили, потому что на нефть перешли. Что, нужно было сидеть на угле до бесконечности? Хочешь работать в медицине, осваивай ту специальность, которая востребована. Если ты ее не осваиваешь и уходишь из медицины вообще, ну нужен ли ты был тогда этой медицине, да? Вот простите за прямоту, но, на мой взгляд, тогда не нужен.
Врач не хочет чувствовать себя сферой услуг? Но меня как пациента это возмущает. Я хочу, чтобы все медики были сферой услуг, вот хочу и буду этого требовать. Ничего здесь позорного нет. Как только медик сам попадет на больничную койку, он или спецусловия получит по знакомству и как коллега, или и сам будет хотеть, чтобы к нему относились как клиенту. Быть сферой услуг — не унижение для врача, а понимание уязвимого статуса пациента.
Чему бы была рада мама
Я все время думаю, что бы мама мне сегодня сказала, если была бы жива? Знаю, я бы получала от нее по тыкве в день по 10 раз, и мы без конца бы ссорились… Но чему она была бы рада, Зоя, это точно тому, что хосписы объединяются, что они уже изменились, что вырабатываются единые для всех требования.
Какие классные главврачи уже назначены в Москве
В нескольких хосписах уже работают мамины ученики. Кирилл Максимов руководит в Пятом хосписе в Царицыне. Олег Панкратенко — в Восьмом в Некрасовке; Ариф Ибрагимов, который начинал еще санитаром, работает в мамином хосписе, на Доватора. Диана Невзорова — главный врач Первого Московского. Замечательный онколог Федор Романович Амосов сейчас возглавляет хоспис в Куркине. Он онколог-уролог, добрейший человек, очень порядочный, и много лет мама мечтала его переманить в хосписы, а он не переходил. И вот он наконец в хосписе в Куркине.
Впрочем, в Москве сейчас много прекрасных врачей возглавили не только хосписы. Я пришла недавно в Первую Градскую к Алексею Свету и посмотрела, как там все сделано, и мне так стало завидно. Несколько лет назад там был просто ад. А сейчас, начиная с приемного покоя и далее, — чистота, красота, порядок и везде, как у нас тут, объявления: рентген — бесплатно, прием — бесплатно, за вас платит ОМС… А это важно. Люди заранее уже боятся, что в любой больнице с них будут деньги драть.
А потом я пришла к Денису Проценко в 7-ю больницу (он там новый главный врач), а у него такой холл, такие стены и полы, такой буфет на входе для посетителей, такие палаты и коридоры, аптека будет новая… Денис Николаевич — это удивительный молодой доктор, анестезиолог, очень классный. Пускает, кстати, родственников всех в реанимацию. Он позвал меня и нашего главного врача, замечательного Олега Жилина (это тоже мой герой, это врач, которого я переманила из Липецка, и Алексей Иванович Хрипун его согласовал как главного врача сюда) в больницу свою для того, чтобы мы его персоналу прочитали лекцию (а он там, месяца полтора, наверное, как стал главным врачом), рассказали, что такое паллиативная помощь, что она в Москве есть, как она организована, каких пациентов к нам переводить, каких не переводить, что мы вообще делаем… Это очень было полезно.
Ну, слушайте, не обязательно только молодые приходят сегодня к руководству в московских клиниках. Вот в 23-й больнице назначена главным врачом Елена Юрьевна Васильева. Она главный кардиолог. Она создала потрясающее отделение кардиореанимации. Про нее написал еще Юрий Левитанский, она его оперировала, и у него есть стихотворение «Мои доктора»:
…Доктор Васильева
Елена Юрьевна,
женщина маленькая и хрупкая,
с виду совсем еще словно девочка,
когда сердце мое
вдруг вздумало разрываться,
она разорваться ему не давала,
день и ночь надо мной колдовала,
чутко слушая
все его стуки и перестуки,
мягко ощупывая
изодранные мои вены, —
доброе ее сердце и мудрые руки
да будут благословенны!..
Наша сила — в волонтерах
Когда-то в Англии я услышала: «У нас все хосписы хорошие, они все хорошего качества, но один хороший хоспис все же отличается от другого хорошего хосписа. Чем? Волонтерами. В одном хосписе волонтеры хорошие садовники, в другом хосписе больше волонтеров-парикмахеров».
Это — абсолютная правда. Кто делает хосписы такими неказенными? Кто обеспечивает индивидуальный подход? Волонтеры. Хосписы делают похожими на дом — волонтеры. И фонд «Вера» во многом делают волонтеры.
И вот перед этим Новым годом во всех наших московских хосписах, в Ростокине, в Некрасовке, в Царицыне, в Куркине, в Дегунине, в Хамовниках, в Бутове, — везде были волонтеры, и благодаря им — везде накрытые к Новому году столы, везде вовлеченные в отмечание праздника родственники, везде концерты, везде подарки, везде мандарины и запах зимы… И волонтеры слали и слали мне на телефон фотки и сообщения с массой восклицательных знаков: «А к нам привезли шампанское от «Абрау-Дюрсо», «А у нас дети пляшут», «А к нам пришла собака-терапевт», «А у нас Дед Мороз в палате», «А у нас пациенты все поверить не могут, желания загадывают». И сотрудники просто обалдели везде от того, что в хосписах может быть столько жизни…
Причем волонтером может быть кто угодно. Например, есть такой Павел Ливинский из ОЭК (Объединенная электрическая компания), это московская структура, электричеством занимается. И вот Павел нам бесплатно украсил фонариками к Новому году несколько хосписов. У нас в центре, видите, вон там лампочки цветные, вон они, вдоль крыши, и на здании, и на деревьях вокруг. Так еще и хосписы в Москве — такая дивная красота и радость из лампочек, прямо как на бульварах. И я думаю, что пациенты теперь лежа, прямо из палат, видят эти лампочки.
О визите начальства
На днях, совершенно вдруг, приехал к нам в центр вице-мэр Леонид Михайлович Печатников.
Я к Печатникову отношусь с огромным уважением. Много у нас вообще чиновников, которые цитируют стихи? Ну вот, он был здесь несколько часов, прошел все этажи, заходил в палаты, говорил с персоналом, разговаривал с родственниками.
У него, мне кажется, по поступи видно — начальство, но он никому как вице-мэр не представлялся, очень открыто и откровенно отвечал на вопросы. Но вообще-то, когда я говорила нашим пациентам, что вот это руководитель из московского правительства, в людях сразу включалось такое идолопоклонничество… Сразу все начинали не ругать нас, а хвалить. Я этому совсем не рада была, я говорила: «Вы критикуйте, критикуйте… Я же специально для чего жду, когда придет начальство? Чтобы наши трудности стали очевидны, чтобы сразу решить какие-то проблемы с ремонтом там, с персоналом… о чем-то попросить…» — «Нет, ничего не надо, у нас все есть, у нас все хорошо».
Стокгольмский синдром
Как-то я была без бейджика, и один родственник увидел меня и начал жаловаться, и ругается, ругается, ругается… Потом еще кто-то говорит: «Вы волонтер?» И вот начинают: «Мне нужно то-то, а мне — то-то, и медсестру долго звать, и обед остывает». И потом в какой-то ситуации они меня спрашивают: «Вы кто вообще?» Я говорю: «Я вообще-то директор». Они меня хватают за руку и начинают все хвалить. Понимаете, включается «стокгольмский синдром», который мешает им говорить правду. Они начальству начинают говорить, что все хорошо, боятся, что будет хуже, что их отсюда выгонят… Этот страх очень сложно преодолеть.
(Обход. «Какие жалобы?» — спрашивает Нюта. «Все хорошо», — отвечают все хором во всех палатах. Нюта на полном серьезе обижается: «Я с вами больше дружить не буду». — «А что — надо жаловаться?» — удивленно спрашивает молодой человек, попавший сюда после автокатастрофы. «Да, надо! — сердится Нюта. — Как я иначе узнаю о недостатках?»
Отдельный разговор с родственниками. Девушка спрашивает медсестру в коридоре: «А через сколько часов маме можно будет сделать еще один укол?» Нюта — медсестре: «Сделайте прямо сейчас. Я же вижу по лицу ее мамы, что ей плохо…»
И опять я вспоминаю Веру. Она говорила: «Никогда не разрешайте больному доходить до того порога боли, когда он уже лезет на стены. Предупреждайте боль, давайте обезболивающие препараты. И не тогда, когда уже невыносимо болит, а замечайте начало боли».
Родственникам разрешено проведывать пациентов все 24 часа в сутки. Можно оставаться ночевать. Нюта все время повторяет больным и их родственникам: «Вы здесь хозяева, запомните: всё для вас!»)
«Почему пишут только про какое-то говно? »
Внутри бюджета я оказалась на новенького. Мало того, что на новенького, еще и с негативом, я же привыкла критиковать всех…
И вот из позитивных вещей, которые мне жутко хочется отметить. Всех руководителей медицинских организаций московский департамент отправляет на учебу, и все учатся основам организации здравоохранения. Я тоже с ними учусь в Московском университете управления. Тебя отправляют получать второе высшее образование. И одна из важнейших вещей — там главврачи между собой знакомятся, мы все общаемся, обмениваемся опытом, мы выясняем: как у кого что организовано.
Два года с половиной надо учиться. Два раза в неделю с 5 до 9. Это серьезно, и довольно хорошая посещаемость. И, конечно, с одной стороны, каждый раз туда идешь и думаешь: «Ё-моё, опять вот эта потеря времени». Но когда ты приходишь, ты понимаешь, что польза, конечно, а не потеря…
Потом второй момент: раз в неделю Хрипун проводит совещание для главных врачей отдельно стационаров и отдельно поликлиник. Меня на этих совещаниях потрясает то, что я же привыкла чиновников в принципе критиковать, а сейчас вижу, что и в Минздраве, и в департаменте столько трудяг, которые день и ночь  изучают положение дел в медицине, детально вникают, анализируют, столько работы, чтобы всю эту махину держать и развивать…
А Печатников, притом что под ним, насколько я знаю, 11 разных департаментов, — он раз в месяц ведет в правительстве Москвы конференцию для всех врачей. Для главврачей обязательно и главных специалистов, для остальных — по желанию (можете прийти, приходите), где разбираются летальные исходы, разные ошибочные или сложные ситуации, все, что надо разобрать, над чем надо подумать, поработать. Там презентации, видео, вызываются по очереди руководители клиник. И я думаю все время, почему про это не пишут? Почему пишут только про какое-то говно?
Мы сейчас тоже в своем центре устраиваем конференции — и врачебные, и сестринские. Причем медсестры каждое утро, сдавая и принимая смены, проводят свои конференции. Этого раньше не было. И это круто.
Избежать не только боли, но и одиночества
То, что сейчас происходит, вот эта реорганизация, объединение, — это впервые уход от ручного управления. Боже мой, люди три года, четыре, пять лет назад про паллиативную помощь и слышать не слышали… И за эти годы сделано уже много, очень много.
Главное, что мы должны понять и к чему прийти, — это создание системы паллиативной помощи. Именно паллиативной помощи, а не паллиативной медицины. Сейчас объясню — почему. Сегодня российское здравоохранение видит паллиативную помощь как «комплекс медицинских вмешательств». Это определение из федерального закона. А паллиатив — это плащ, покров, помните? Пациенту в конце жизни нужно намного больше, чем медицинские вмешательства. Обезболить, дать выспаться, обеспечить стул, уменьшить одышку — это не более 25—30% необходимой помощи. Все остальное — это социальная составляющая. Нам важно завершить дела, раздать долги, наладить отношения в семье, написать завещание, важно избежать одиночества, которое удесятеряет страх перед неизбежным и неизведанным переходом.
А сейчас в одних учреждениях — помощь медицинская, в других — социальная, в третьих — вообще нет никакой. А паллиативная помощь должна быть представлена везде, и состоять должна паллиативная команда из паллиативного врача, медсестры, сиделки, диетолога, соцработника, психолога, возможно, психиатра, юриста, духовника, если надо…
Это самая ключевая вещь: для того, чтобы паллиативная помощь была качественной, нужно вводить на федеральном уровне понятие «медико-социальной помощи». Не может паллиативная помощь быть только медицинской. А социальная помощь (под социальным департаментом находятся дома престарелых, пансионаты) не может быть только социальной, туда должен быть включен и паллиатив, потому что там многие пациенты доживают до смерти, а значит — должна быть возможность обеспечить им достойный уход.
Что нас ждет хорошего в 2017 году?
Вот аппараты ИВЛ (искусственной вентиляции легких) для взрослых и детей прежде покупали только фонды. Московское правительство выпустило распоряжение о том, что это оборудование будет покупаться за счет государственных средств, за счет города. Для детей — через Морозовскую больницу, для взрослых — через наш центр.
Это пока еще не работает. Хотя есть деньги, еще нет механизма, как это осуществить. Потому что оборудование дорогостоящее, его нужно по индивидуальной заявке купить, поставить на баланс, по договору безвозмездного пользования передать в семью больного, родственников обучить… Но в 2017 году это обязательно заработает.
Впервые такое оборудование будет покупаться и устанавливаться за счет города на дому — для тех, кто сегодня в этом остро нуждается, но кого вынуждены держать только в реанимации. И вот смогут перевезти из больницы домой наконец.
…Я могу, конечно, радоваться: «Ой, мы тут шторки повесили, тут картинки…» Но здесь, в центре, нужно капитальный ремонт делать. А то по принципу Простоквашина: «Это очень полезная картина, она дырку на обоях закрывает». Капитальный ремонт у нас будет, мы внесены в какой-то там реестр чего-то, и он начнется в сентябре 2017 года.
Деньги нужны на сиделок
Есть вещи, на которые очень нужны деньги и на которые их трудно собирать. Я вот, например, не хочу, чтобы сиделкам платили родственники. Я хочу, чтобы сиделок нанял фонд «Вера», обучил фонд «Вера», потому что у фонда «Вера» теперь есть программа, называется «Мастерская заботы», где мы обучаем сиделок и медицинских сестер. Сиделок в эти измученные семьи должно давать или государство, или благотворители.
Москва сумасшедший город, родственники заняты. Они не от хорошей жизни от больной мамы на работу убегают. Я хочу, чтобы мы обучали сиделок, готовили сиделок, направляли их в семьи…
Понятно, что есть состоятельные люди, которые могут себе позволить оплатить сиделку за 35 тысяч рублей в месяц. Но большая часть людей — не может. И эта сиделка не должна быть поломойка или буфетчица, она должна многое уметь, как парамедик…
Сиделка должна обеспечить контроль за тем, чтобы схема приема препаратов, подобранная врачами центра, безупречно выполнялась на дому. И это должна быть именно сиделка, а не родственник… Потому что родственник должен быть на работе, потому что родственник не должен быть медсестрой и следить за показателями на приборах, родственник должен просто любить… Особенно когда времени осталось мало.
Почему так любят родственники положить своих больных и беспомощных стариков в хоспис или сюда, в центр? Потому что тогда, когда пациент присмотрен медицинским персоналом, у родственника высвобождаются силы на то, чтобы любить.
Я не знаю, что такое ненужная бабушка
У нас в центре очень много брошенных стариков, и не только стариков. А я ведь привыкла к маминому подходу, она все время говорила нам в хосписе: «Вовлекайте родственников, делайте родственника активным, заботливым».
Это очень просто — начать упрекать. Но когда ты понимаешь, что они несут этот крест годами, что у нас вся система не медицины, а общества не создана для того, чтобы у этих людей была какая-то поддержка… Они в гости к себе никого не зовут, сами в гости не ходят, в кино не ходят, на море не ездят, потому что у них дома неизлечимо больной человек… И когда появляется возможность отдохнуть какое-то время, поместив родственников в приемлемые условия стационара, они, конечно, делают вдох. И не хотят сюда приходить каждый день, у них уже нет на это сил…
Хотя… Когда ты видишь, что к этим старикам внуки приходят только в день пенсии и только за деньгами, то просто хочется их прибить…
Нет, я все-таки не знаю, что такое ненужная бабушка. В Москве особенно. Ты ее внук, ты ее квартиру унаследуешь, тебе фонд «Вера» даст сиделку, город тебе обеспечит приход врача, медсестры, а ты, внук, будь добр в этой квартире живи, пока бабушка еще жива, ночуй, ухаживай и не смей сдавать ее сюда… Верни ей то, что она тебе дала, когда ты был еще малышом и утыкался в слезах в ее коленки…
Это очень легко, знаете, сейчас выпрашивать у города еще 400—500 коек под центры паллиативной помощи. Но через два месяца они заполнятся вот такими бабушками одинокими, не нужными родственникам.
Об отношении к смерти
Мама моя говорила: «Я до смерти боюсь смерти». И я боюсь. Смерти, наверное, нельзя не бояться.
Я боюсь не смерти как факта, а страданий, которые ей сопутствуют. Я боюсь унижения, я хочу, чтобы все мои тараканы были обихожены. Это первое. И второе: я боюсь не успеть осуществить все задуманное. Я не могу не разрываться, потому что у меня мало времени, надо разрываться.
Я хочу иметь нормальную комфортную старость с мужем Илюшей у камина, под пледом, с собакой, с внуками вокруг и с новогодней елкой, которой я смогу наслаждаться не как человек, который ее нарядил и стол накрыл, а как человек, который пришел и сел за стол, который накрыт другими, для меня…

* * *
(После обхода: «Жалко только, что я теперь не Нюта, а Анна Константиновна. И что мне все время надо держать лицо и нельзя ругаться матом. Но когда я делаю тут разносы, мне говорят: «Вы бы лучше ругались матом, но лицо попроще делали».)

Вместо послесловия
В Москве был только один хоспис. Теперь их восемь. А в России уже 100 хосписов.
Дай Бог тем, кто все это создал, сил продолжить свое дело.
Сегодня в Москве уже помогают 15—16 тысячам паллиативных пациентов, а нужна такая помощь — 55 тысячам.
https://www.novayagazeta.ru/articles/20 … tit-nelzya

Неактивен

 

#28 2017-03-04 03:40:08

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Российские врачи боятся выписывать обезболивающие
Александр Пахомов
3 Марта 2017
Большинство российских врачей испытывают страх при выписке наркотических анальгетиков, в том числе больше трети из них боятся уголовной ответственности. Об этом свидетельствуют данные опроса, проведенного Ассоциацией профессиональных участников хосписной помощи совместно с фондом «Вера».
Опрос проводился в феврале 2017 года в рамках подготовки к заседанию Совета при Правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере. В нем приняли участие 118 врачей из 37 регионов.
«37,8% врачей опасаются уголовного преследования за ошибки в работе с наркотическими средствами и психотропным веществами. 26,7% врачей не всегда уверены в том, что назначение наркотических анальгетиков оправданно и соответствует выраженности болевого синдрома у пациента. 8,9% опасаются наступления необратимых последствий после назначения наркотических анальгетиков. 15,6% врачей не уверены в собственных знаниях о лечении болевого синдрома», – говорится в отчете, составленном по результатам опроса.
По мнению респондентов, процедура выписки наркотических препаратов является довольно сложной. Для большинства из них (39,2%) наиболее сложным является сбор подписей и печатей на рецепте, для 26,6% – грамотная и безошибочная выписка рецепта, 30,4% считают формат рецептурного бланка неудобным, а 26,6% опрошенных отметили сложности с получением этих бланков.
При этом 74% врачей считают, что излишняя бумажная работа является серьезной преградой на пути к обеспечению пациентов качественным обезболиванием.
«Кроме того, основными барьерами на пути обеспечения качественного обезболивания врачи называют сложное действующее законодательство (82,7%), плохую информированность врачей об изменениях в законодательстве (73,4%), страх уголовного (70%) и административного (62%) преследования», – говорится в отчете.
Серьезной преградой, по мнению 73,4% опрошенных, является и «отсутствие культуры обезболивания в обществе в целом». Так, 60% врачей сталкивались с тем, что пациенты отказываются от назначения наркотических анальгетиков.
«Опрос пациентов и их близких показал, что опрошенные готовы терпеть сильную боль, но не принимать наркотические анальгетики, опасаясь развития психических нарушений (19,1%), формирования привыкания и зависимости (13,5%), скорой смерти (8%) и не желая причинять неудобство родственникам (12,3%)», – следует из отчета.
Чтобы улучшить эту ситуацию, считают врачи, необходимо оперативно создать четкий алгоритм маршрутизации пациента, который помог бы ему сориентироваться, куда и к кому обращаться при возникновении болевого синдрома на том или ином этапе оказания медицинской помощи, а также определить максимальные сроки для оказания помощи (так считают 96,5% респондентов). Кроме того, необходимо создать единую информационную систему, которая позволила бы отслеживать историю болезни пациента, «передавать» его из одного медучреждения в другое, а также обмениваться данными с аптеками (этот вариант отметили 94,1% опрошенных).
В начале марта 2017 года вице-премьер РФ Ольга Голодец поручила Минздраву создать государственный регистр пациентов, нуждающихся в обезболивании и паллиативной медицинской помощи. Регистр должен заработать с 1 января 2018 года.
Месяцем ранее Голодец поручила Минздраву установить контроль за назначением онкологических и обезболивающих препаратов в регионах. Всего в 2016 году было зарегистрировано более 1,5 тысячи случаев отказа в выписке обезболивающих препаратов и лекарств для терапии онкозаболеваний.
http://www.vademec.ru/news/2017/03/03/b … lekarstva/

Добавлено спустя     4 минуты   16 секунд:
Медики придумали, как помочь женщинам справиться с болью
Ученые из Университета штата Джорджии выяснили, почему женщины чаще страдают от хронической боли, чем мужчины. Исследование опубликовано в Jounal of Neuroscience.
Согласно статистике, женщины чаще мужчин страдают от хронической воспалительной боли и чаще подвержены таким заболеваниям, как фибромиалгия и остеоартрит. Однако опиоидные обезболивающие, которые продолжают оставаться одними из основных средств для лечения хронической боли, зачастую менее эффективны у женщин. Мужчинам требуется в два раза меньше морфина, чтобы почувствовать облегчение.
Ранее канадские ученые обнаружили, что у самок и самцов в возникновении болевых сигналов участвуют разные иммунные клетки. Теперь американские исследователи выяснили, что иммунные клетки мозга (микроглия) у самок мышей более активны, чем у самцов, в тех областях головного мозга, где происходит обработка болевых сигналов.
В ходе своей работы ученые «отключили» активность иммунных клеток, которые участвуют в формировании болевого сигнала, самкам и самцам мышей, страдающим хронической болью. Выяснилось, что после такого вмешательства, самкам потребовалась сопоставимое с самцами количество морфина для притупления болевых ощущений.
Ученые пришли к выводу, что более слабая реакция на опиоидные препараты у женщин обусловлена высокой активностью микроглии. По словам исследователей, необходимой частью лечения хронической боли у женщин должно быть воздействие на эти иммунные клетки.
https://indicator.ru/news/2017/03/03/zh … stradayut/

Неактивен

 

#29 2017-03-04 03:50:25

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

01 марта 2017
Онкобольных гонят за шестьдесят километров
Савва Подъячев
В Серпухове нет ни одной аптеки, где продают наркосодержащие обезболивающие препараты
Не обходится недели, чтобы информационные ленты не приносили новость об очередном человеке, покончившим жизнь самоубийством из-за отсутствия лекарств. Последний такой случай произошёл вчера в городе Иваново. На проспекте Текстильщиков покончил с собой 88-летний дедушка. По словам его родственников, пожилой мужчина с 4-й стадией рака совершил суицид из-за отсутствия обезболивающих препаратов.
А что же в Серпухове? С февраля областной Здравнадзор начал в больницах распространение брошюр с призывами к пациентам не соглашаться терпеть боль и с указаниями, как получить рецепт на сильные обезболивающие. Но выяснилось, что сегодня в городе нет ни одной аптеки, где онкобольные могут приобрести обезболивающие наркотические препараты. За ними пациентам (или их родственникам) приходится ездить аж за шестьдесят километров - в Подольск.
В Серпухове сейчас нет ни одной аптеки, соответствующей требованиям по хранению и реализации наркосодержащих препаратов.
По информации «Оки-инфо», аптека, где онкобольные могли бы покупать обезболивающие, должна была открыться на улице Крюкова 27 января, но прошло уже больше месяца, а воз и ныне там.
http://oka-info.ru/news/article/29164/

Неактивен

 

#30 2017-03-07 22:17:56

Павел Андреевич
Moderator
Зарегистрирован: 2007-04-08
Сообщений: 4126
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Дожили. А рапорты о полном балгполучии от минздрава - неправда?

Активен

 

#31 2017-04-03 04:18:50

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

7 марта 2017
«До сих пор слышу его крик…»
Почему врачи не выписывают пациентам наркотические обезболивающие, а советуют терпеть

По данным Росздравнадзора, количество пациентов, получивших необходимое им наркотическое обезболивание, за 2016 год выросло на 46 процентов. Однако сами больные снова начали жаловаться на недоступность эффективных препаратов. Если в случае с онкологией морфин удается с боем, но добыть, при других патологиях наркотические анальгетики практически не выписывают. На «горячую линию» Ассоциации профессиональных участников хосписной помощи едва ли не ежедневно поступают жалобы на отказы в выписке сильнодействующих препаратов. Главные причины: боязнь уголовного преследования и бюрократические сложности при выписке рецептов. А также дефицит знаний у самих медиков. «Лента.ру» пыталась разобраться в проблеме.

Приходите завтра

В Санкт-Петербурге 17 февраля 2017 года на 85-м году жизни умерла Фаина Аркус. У нее была терминальная стадия рака. С января она находилась практически без сознания. Болевого синдрома у нее не отмечалось.

— В субботу мама начала сильно кричать, — рассказывает президент благотворительного фонда «Выход в Петербурге», создатель Центра социальной реабилитации и творчества для людей с аутизмом «Антон тут рядом» Любовь Аркус. — До этого она не издавала и стона. Поэтому я не сразу догадалась, что это боль, а металась в поисках снотворного. Вызвали «скорую». Прибывшая бригада призналась, что в укладке у них есть сильное обезболивающее. Но сказали, что, поскольку у меня нет назначения врача, ничего делать не будут. Но где в субботу вечером я возьму заключение врача?

В домашней аптечке Аркус хранился трамадол (сильнодействующий анальгетик строгой учетности, но не наркотик — прим. «Ленты.ру»). Ей выписывали его из-за больного позвоночника.

— Я просила сделать матери уколы хотя бы моим лекарством, сама я тогда не умела их ставить, — поясняет Любовь. — Однако врачи сказали, что не положено, так как назначения нет. Предложили баралгин. И пообещали, что утром в понедельник пришлют к нам домой врача из поликлиники.

Врач и правда, пришла в понедельник, но только в 16 часов дня. На больную едва взглянула. Поинтересовалась у родных — не хотят ли ее положить в больницу. А потом попросила подписать бумагу с отказом от госпитализации.

Уходя, девушка сообщила, что рецепт на наркотические анальгетики она выписать не может, так как сегодня рабочий день ответственных лиц уже закончился. Но пообещала, что завтра обязательно придет медсестра с лекарствами. Медсестра пришла. Но... с пустыми руками. Она сказала, что, по сведениям «скорой помощи», у родственников лекарства есть, и ее прислали сделать укол имеющимися в наличии препаратами. А за рецептом надо идти в поликлинику к заведующей.

Рецепт родственникам удалось получить в среду во второй половине дня. Сами обезболивающие до пациентки добрались только вечером. Потому что их выдавали всего в нескольких аптеках Санкт-Петербурга, расположенных далеко от дома больной.

— Благодаря моим друзьям мама к тому моменту уже была обезболена, — говорит Любовь Аркус.— Но если бы у меня не было таких возможностей и пришлось бы идти официальным путем — мама все четыре дня, пока «выбивался» рецепт, находилась бы в аду.
Сражение можно и не выиграть

По статистике Минздрава, которая опирается на различные исследования, боль испытывают до 77 процентов пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями, до 50 процентов с почечной недостаточностью, 43 процента с рассеянным склерозом, 82 процента с болезнью Паркинсона, 89 процентов с ревматоидным артритом, 84 процента с онкологическими заболеваниями. Но если для онкобольных наркотик, снимающий боль, получить еще реально, в случае с другими болезнями добиться этого очень сложно. Родственникам требуется развернуть маленькую войну с медучреждением. Но сражение можно и не выиграть.

В начале февраля в подмосковной Лобне похоронили 64-летнего Владимира Казаченкова. У него был боковой амиотрофический склероз (БАС). Болезнь в среднем за три-пять лет приводит к параличу большинства мышц, в том числе и дыхательных. Часто пациентов мучает одышка. И это не то же самое, что чувствует любой, пробежавшись вверх-вниз по лестнице. Это обыкновенное удушье. И смотреть на это страшно. Вначале спасает аппарат неинвазивной искусственной вентиляции легких (НИВЛ), а потом перестает помогать и он.

— Муж у меня был под опекой московских врачей фонда помощи людям с БАС «Живи сейчас», — рассказывает вдова Тамара Казаченкова. — Он уже давно пользовался портативным НИВЛ. Но когда одышка усилилась и ничего уже не спасало, паллиативный врач назначила ему морфин и расписала схему приема. Я пошла в свою поликлинику в Лобне за рецептом. Никто не отказывал — ни участковый невропатолог, ни заведующая, все кивали головой. Но они говорили: давайте его госпитализируем в наше паллиативное отделение. И там будем колоть препарат. Но там, как назло, не было свободных мест. Нужно было неделю подождать. А выписать ему морфин на дом никто не захотел. Сказали, что учет этих лекарств очень строгий.

Страшную неделю, пока умирал муж, Тамара Александровна помнит по минутам. Он до последнего дня был в сознании и мог говорить (при БАС часто пропадает речь).

— До сих пор слышу его крик, — продолжает она. — Он метался по кровати, срывал маску НИВЛ. Думал, что так ему легче будет вдохнуть. Вызываю скорую, прошу морфин. А они говорят — нет у нас. Колют димедрол с анальгином. Никакого результата. Он снова кричит. Всю одежду порвал у себя на груди. Мне кажется, когда казнили через повешение, приговоренным легче было. Смерть сразу наступала. А тут он столько времени мучился. Я себя виноватой чувствую. Хотела даже наркоманов найти, чтобы купить у них этот морфин.

По словам медицинского директора фонда «Живи сейчас», невролога, кандидата медицинских наук Льва Брылева, на Западе в стандарты помощи при БАС всегда входит морфин, который снимает приступ одышки. Но в России врачи стараются не выписывать его пациентам. Боятся ответственности. Одна из причин — некорректный перевод инструкции к препарату. Среди противопоказаний к нему значится одышка. Причем не поясняется, в каких случаях она возникает и при каких дозах.

— Данные обзоров говорят нам, что морфин может применяться при одышке. Насколько я знаю, в европейских вузах это преподается студентам, — говорит Лев Брылев. — У нас об этом мало говорят. Факт, что морфин является самым эффективным препаратом для контроля одышки — новость для многих врачей, в том числе для онкологов, пульмонологов и врачей общей практики. В настоящее время применение морфина в России стремится к нулю, особенно это заметно по сравнению с цифрами в Великобритании и Германии. На сегодняшний день никаких препятствий к назначению морфина при одышке, кроме страха врачей и недостатка у них информации, — нет.
Болеешь — терпи

Ситуация с детским обезболиванием в российских медучреждениях также неутешительная, если не стоит диагноз «онкология».

— Особенно плохо обстоят дела с обезболиванием новорожденных с родовыми травмами в роддомах и детей первого года жизни в больницах в отделениях хирургии, реанимации, — говорит директор по научно-методической работе благотворительного фонда «Детский паллиатив» врач Наталья Савва. — Наркотический препарат для обезболивания даже при сильной боли ребенок с неонкологическим диагнозом получит в самую последнюю очередь. Проблема еще в том, что большинство сильных обезболивающих не разрешены для новорожденных. А иногда — и для старшего детского возраста. Отсутствуют детские дозировки и формы наркотических анальгетиков: капли, сиропы, леденцы. Морфин короткого действия в таблетках («золотой» стандарт обезболивания детей во всем мире) только разрабатывается на Московском эндокринном заводе. Сейчас врачи вынуждены применять то, что есть в наличии, использовать «взрослые» препараты в небольшой дозировке, поэтому их редко и неохотно выписывают.

У четырехлетней Саши Глаголевой — синдром Эдвардса, неизлечимое генетическое заболевание, которое приводит к набору разных пороков. У Саши неправильно развивается центральная нервная система. Во время обострения у девочки случаются боли неврологического характера, которые не купируются обычными анальгетиками. В последний раз приступ удалось снять только при помощи морфина. Но врачи часто считают, что детям такие лекарства противопоказаны.

— Когда у ребенка в очередной раз начались боли, Саше традиционно дали дексаметазон (стероидный препарат) и пытались снять боль при помощи обычных анальгетиков, — рассказывает отец девочки, Евгений Глаголев. — Когда я по рекомендации специалистов стал требовать морфин, мне сказали, что я сумасшедший. Что морфин — это финиш. Ребенок станет зависимым от лекарства и быстро умрет от него. Морфина мне удалось добиться только через трое суток. Но нас все равно пугали, что после увидим все страшное. Наркоманкой Саша не стала. Но последствия мы действительно расхлебываем. Из-за того что так долго не снимался болевой синдром, произошел регресс состояния, начались приступы эпилепсии.

Сейчас Евгений Глаголев возглавляет Ассоциацию профессиональных участников хосписной помощи, которая содействует решению проблем в области паллиативной медицинской помощи в нашей стране. Ассоциация совместно с фондом помощи хосписам «Вера» создала «горячую линию» по вопросам оказания паллиативной помощи 8-800-700-84-36, где консультируют больных, родственников и специалистов. Жалобы на отсутствие обезболивания поступают чуть ли не каждый день. По мнению Глаголева, главная проблема здесь — не юридическая. В последнее время государство значительно упростило процедуру назначения опиоидных анальгетиков, в том числе отменив врачебную комиссию, что раньше сильно затягивало процесс.

— Все дело в ментальности, — говорит Глаголев. — Мы вышли из СССР, где обезболивания не было. Наверное, многие помнят, как в советское время лечили зубы без анестезии? Зато мало кто знает, что целый ряд операций тоже делали без нее. И это считалось нормальным. Поэтому у нас и врачи говорят, что если состояние тяжелое, то боль — это естественное состояние, которое необходимо терпеть. Но боль терпеть нельзя ни при каких обстоятельствах.

Врач Наталья Савва согласна, что этика и практика отношения медперсонала к боли в России только формируется:

— В медицинских вузах обезболиванию уделяется недостаточно внимания, практикующие врачи не владеют всеми необходимыми знаниями и опытом, плохо осведомлены об изменениях в нормативной базе. А между тем спрос на обезболивание будет только расти за счет повышения информированности людей, изменения сознания и стремления к повышению качества жизни.
*

Проблемам обезболивания было посвящено последнее заседание Совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере. Специально для участников совещания фонд помощи хосписам «Вера» провел опрос среди врачей и пациентов о доступности наркотических анальгетиков. В нем приняли участие 118 докторов и 247 больных из разных регионов. Больше трети докторов признались, что боятся угодить в тюрьму из-за назначения обезболивающих наркотиков. Почти треть врачей не уверены в том, что назначение наркотических анальгетиков оправдано, а более 15 процентов заявили, что не знают, как помогать при болевом синдроме. Почти все жаловались на бюрократию — чрезмерное количество бумаг, которые нужно заполнить при выписке рецепта на наркотики.

В свою очередь больше половины пациентов, принявших участие в опросе, заявили, что назначенное им обезболивание не помогает. Большинству из них врачи не верили или «советовали потерпеть».

По результатам работы совета вице-премьер российского правительства Ольга Голодец поручила Минздраву с 1 января 2018 года запустить регистр больных, нуждающихся в наркотических анальгетиках. А также разработать специальную компьютерную программу-шпаргалку, которая будет помогать докторам диагностировать болевой синдром и назначать терапию при тех или иных симптомах. Это позволит сделать процедуру назначения прозрачной. Также Минздраву, МВД и Минюсту в очередной раз дано поручение проработать вопрос о декриминализации статьи о незаконном обороте наркотических средств, если речь идет об ошибке врача при выписке рецепта.

Наталья Гранина

https://lenta.ru/articles/2017/03/07/pain/

Добавлено спустя     5 минут   1 секунду:
В Челябинской области увеличится количество аптек, продающих наркотические обезболивающие
24 марта 2017
На Южном Урале порядка 12 тысяч пациентов ежегодно нуждаются в противоболевой терапии. Такие данные озвучил начальник отдела первичной медико-санитарной помощи регионального минздрава Александр Шамин. По его словам, в этом году в регионе произошел значительный сдвиг в обеспечении больных наркотическими обезболивающими, теперь же специалисты надеются на решение и других проблем своих пациентов, в частности, планируется увеличение мест, которым дозволено продавать специальные лекарства.

На Южном Урале разработана и внедрена региональная дорожная карта «Повышение доступности наркотических средств и психотропных веществ для использования в медицинских целях». Специалисты говорят, что меры, принятые документом, позволили решить проблемы, которые возникали у многих больных, страдающих от хронических болей.

– Дорожная карта представляет собой большой план мероприятий, который направлен на повышение доступности обезболивающих средств для всех, кто в них нуждается. Она координирует работу нескольких ведомств, от которых зависит избавление человека от боли: от вопросов лицензирования до обучения специалистов назначению этих лекарственных препаратов, – поясняет Александр Шамин.

На практике сегодня специалисты стараются максимально приблизить помощь к пациентам.

– Серьезно упрощена система назначения таких препаратов, – отмечает специалист. – Если раньше больному для получения рецепта после выписки из стационара необходимо было пойти в поликлинику, то теперь выписать рецепт врач может и в стационаре, а если выписка выпадает перед выходными или праздничными днями, еще и обеспечить больного лекарством на срок до пяти дней. Кроме того, срок действия рецепта на наркотические обезболивающие увеличился с пяти до 15 дней.

Наращивается в области и число пунктов, где можно получить лекарства, за которыми установлен особый контроль.

– Места отпуска наркотических анальгетиков подвергаются процедуре лицензирования, и требования к ним гораздо шире, чем к обычной аптеке. Таких аптек в области сейчас 49, и каждая медицинская организация закреплена за конкретной аптекой, – говорит представитель минздрава. – Кроме того, сегодня есть возможность пролицензировать обособленные подразделения в медицинских организациях на право отпуска наркотических анальгетиков физическим лицам. Один такой объект мы уже залицензировали в Нагайбакском районе.

В ближайшем будущем специалисты надеются еще увеличить число таких пунктов выдачи, но главное, налаживать взаимодействие больниц с аптеками.

– Сегодня в «Областном аптечном складе» есть все необходимые для обезболивания препараты, причем в разных формах и дозировках, в том числе таблетированные препараты и пластыри, но, к сожалению, многие врачи до сих пор предпочитают назначать больным инъекции. Это создает свои проблемы, ведь мы устраняем хроническую боль, но при этом доставляем боль многочисленными ежедневными инъекциями, – поясняет главный внештатный специалист по паллиативной помощи регионального минздрава Марина Мирониченко.

Когда же врач, наконец, назначает пластырь – его просто не оказывается в аптеке, которая заказывает препараты, пользующиеся большим спросом. Получается замкнутый круг. Чтобы его разомкнуть, врачам необходимо заранее планировать и передавать информацию в аптеку или пункт выдачи, только регулярный обмен информацией позволит своевременно доставлять препарат до пациента, но этот механизм в области еще не отлажен.

Сложности с обезболивающими есть и в детской  службе – для маленьких пациентов до сих пор не предусмотрены альтернативные инъекциям формы лекарств.

– Детей, нуждающихся в таком обезболивании, не так много. За 2016 год у нас в области было четыре таких ребенка, это все дети с тяжелыми онкологическими заболеваниями и, к сожалению, все эти детишки уже не с нами, – отмечает главный специалист по паллиативной помощи детскому населению регионального минздрава Кира Маляр. – Но у нас есть серьезные проблемы в обезболивании детей, которые должны быть решены путем реализации дорожной карты. Это связано с ассортиментом тех лекарственных препаратов, которые мы можем применять в детской практике. Мы сегодня работаем в соответствии с рекомендациями ВОЗ по двухступенчатой шкале обезболивания, первой ступенью в которой являются парацетамол и нурофен. У этих препаратов есть и таблетированные формы, и сиропы, но на второй ступени, когда болевой синдром средней тяжести, у нас есть только морфин. Проблема в том, что морфина нет ни к в каплях для перорального применения, ни в сиропе, а поставить ребенку даже шесть уколов в день – это психологическая травма.

Сейчас врачи выходят из положения используя шприцевые дозаторы, но очень надеются, что их чаяния будут услышаны.

В целом же эксперты напоминают, что каждый пациент по закону имеет право на адекватное обезболивание.

– Этой проблеме уделяется огромное внимание, но проблемы остаются, и мы это видим по числу обращений на горячую линию, – отметила руководитель регионального Управления росздравнадзора Лариса Землянская. – Пациенты должны качественно жить и уходить из жизни без боли, достойно, а медицинские работники должны это обеспечить. Поэтому когда к нам на горячую линию поступают звонки, мы стараемся решать проблемы таких пациентов в течение двух часов.

Эксперты напоминают, если возникли проблемы с назначением или получением лекарства, не стоит бороться с системой в одиночку - нужно набрать один из номеров горячих линий, работающих при больницах, минздраве или росздравнадзоре.

Светлана Талипова

http://doctor.74.ru/text/mednews/280151 … tml?full=3

Добавлено спустя     9 минут   59 секунд:
Лекарства есть, выписать некому: почему онкобольным сложно получить обезболивающие

24 марта, 17:57 UTC+3
Несмотря на то, что нормативы по выписке наркотических препаратов были пересмотрены в 2015 году и врачи получили больше свободы, многие пациенты все еще остаются без обезболивающей терапии

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ, 24 марта. /ТАСС/. Проблема с получением сильнодействующих обезболивающих препаратов для оконобольных сейчас заключается не в том, что их нет в наличии в медучреждениях, а в том, что их не выписывают пациентам. По мнению опрошенных ТАСС экспертов, причина — в нехватке квалифицированных специалистов, способных определить необходимость в таких препаратах, а также страх врачей перед назначением наркотических средств.

Как отметила исполнительный директор тверского хосписа "Анастасия" Вера Терещенкова, врачи крайне неохотно назначают данные медикаменты своим пациентам, поэтому многие больницы не нуждаются в закупках таких лекарств.

Недостатка в обезболивающих препаратах у больниц как бы нет, потому что их просто не выписывают Исполнительный директор тверского хосписа "Анастасия" Вера Терещенкова

Один из последних громких случаев произошел в Карелии в ноябре 2016 года: в Росздравнадзор обратился с жалобой по поводу отсутствия обезболивающей терапии сын 52-летней женщины, которая на протяжении нескольких лет из-за рака испытывала сильные боли и теряла от них сознание. Внеплановая проверка Кемской ЦРБ подтвердила все изложенные в жалобе факты.

Пациентка с 2014 года получала обезболивающую терапию только одним лекарственным препаратом — трамадолом. Современные сильнодействующие наркотические лекарственные средства не применялись, женщина умерла "в муках, в страданиях", отмечали в ведомстве. В мае территориальный орган Росздравнадзора по Карелии вновь проведет внеплановую проверку ЦБР и проанализирует исполнение выявленных нарушений.
Упрощенная выписка

В 2015 году в силу вступил закон "О наркотических средствах и психотропных веществах", который упростил выписку наркотических обезболивающих средств онкобольным. Были пересмотрены нормативы, которые не корректировались с 1990-х годов. Например, возросло количество разово выдаваемых пациенту обезболивающих, лечащий врач получил право их выписки. Срок действия рецепта увеличился с пяти до 15 дней. Также стало не нужно предоставлять упаковки использованных препаратов по предыдущему рецепту.

После поправок, по словам председателя Наблюдательного совета детского хосписа Татарстана Владимира Вавилова, врачи стали выписывать больше рецептов на сильнодействующие обезболивающие. "У врачей кончается страх "не навреди себе" из-за необходимости отписок в ГУНК (Главное управление по контролю за оборотом наркотиков — прим.ТАСС) МВД", — пояснил он.

Однако пока этот страх не искоренен. Как отмечает координатор благотворительного фонда AdVita, в котором недавно открылось направление паллиативной помощи, Екатерина Овсянникова, из-за того, что поправкам всего два года, не все врачи избавились от страха перед выпиской наркотических препаратов. Однако Минздрав и Росздравнадзор активно работают, участвуют в образовательных семинарах для врачей.

Наука о боли

Когда человеку с онкологическими заболеваниями необходимо помочь избавиться от боли, речь идет о паллиативной медицине. Она включает в себя не только лечение болевого синдрома, но и симптоматическое лечение, облегчение жизни пациента. Главный внештатный специалист по паллиативной помощи Петербурга, а также главный врач "Хосписа № 2" Зоя Софиева рассказала ТАСС, что врачи часто недостаточно знают о боли и о том, как помочь пациенту от нее избавиться.

"Проблема в основном стоит в образовании. Сейчас бояться особо нечего, и препараты в наличии практически неограниченно в разных формах", — сказала она.

По словам Софиевой, врачи недостаточно знают, не владеют методикой определения болевого синдрома, это образование практически отсутствует. "Единственное, где он может получить допинформацию, — учреждения постдипломного образования", — пояснила она. При этом в стране нет единой программы подготовки специалистов по паллиативной помощи, отдельного направления обучения в вузах также нет. Она сообщила, что в Петербурге есть хосписы, паллиативные отделения, которые успешно оказывают помощь пациентам. Также есть планы по созданию паллиативных кабинетов, по одному кабинету на 100 тыс. населения, однако пока они не реализованы.

Ситуация с наличием паллиативных коек в регионах разная, например, в Татарстане вопрос стоит достаточно остро. "По данным ВОЗ, на 100 тыс. населения нужен хоспис на 10 коек. На все население Татарстана (по данным Татстата — свыше 3,8 млн человек) всего один хоспис на 35 коек", — сказал председатель Наблюдательного совета детского хосписа в Татарстане Вавилов. При этом на патронаже хосписа находятся 120 детей и 80 взрослых пациентов.

По данным правительства Тверской области, в регионе более чем в 20 учреждениях здравоохранения созданы отделения паллиативной помощи. При этом, как отметила Терещенкова, далеко не все учреждения могут оказывать помощь пациентам с онкологическими заболеваниями на заключительных стадиях.

"В тверских городских больницах паллиативных коек нет, палаты паллиативной помощи есть только в центральных районных больницах области. Но, во-первых, этих палат очень мало и на всех пациентов их не хватает, а во-вторых, зачастую пациентов приходится отправлять в другие районы области из-за нехватки мест в ближайшей ЦРБ. Кроме того, в некоторых районных больницах существуют паллиативные палаты, но там не занимаются обезболиванием, так как далеко не все медицинские учреждения имеют лицензию на работу с сильнодействующими препаратами, содержащими наркотические вещества. Таким образом, пребывание онкобольных в таких палатах становится попросту бессмысленным", — считает она.
Горячая линия

Овсянникова подчеркивает, первое, что должны знать родственники и сам онкобольной — о паллиативной помощи необходимо задуматься сразу, как только было закончено основное лечение и заболевание было признано неизлечимым. "Первым делом необходимо встать на учет в поликлинике, именно терапевт или онколог отвечают за выписку лекарственных препаратов на дому", — сказала она.

Существуют разные виды паллиативной помощи, ее можно получить не только в хосписе, но и амбулаторно. Есть патронажные службы, которые выезжают на дом и консультируют не только по обезболиванию, но и по уходу за больным. "Необходимо динамическое сопровождение с момента признания болезни неизлечимой", — подчеркнула Овсянникова.

Часто родственники или сам больной обращаются за помощью очень поздно, думая, что "в хоспис я всегда успею". Терпят до последнего, пока боль становится невыносимой. Они не всегда знают, что боль нельзя терпеть Координатор благотворительного фонда AdVita Екатерина Овсянникова

"Если врач не назначает необходимые препараты или не может подобрать схему обезболивания, необходимо обязательно звонить на горячую линию Росздравнадзора, она есть в каждом регионе", — добавила она. Также существует общероссийская горячая линия Росздравнадзора по проблемам обезболивания и линия по паллиативной помощи, где можно получить консультацию.

http://tass.ru/obschestvo/4123899

Неактивен

 

#32 2017-04-03 04:42:35

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Что нужно знать о боли
За истекший период 2017 года на горячую линию Росздравнадзора по вопросам обезболивания поступило 12 обращений граждан Приморского края. Перечень вопросов, затронутых в обращениях, позволяет сделать вывод о том, что жители региона недостаточно хорошо осведомлены о своих правах на получение своевременного адекватного обезболивания. Тем более что с 2014 года в законодательстве произошли важные изменения, которые существенно упростили выписку и получение обезболивающих лекарственных препаратов.

Право на эффективное обезболивание

Право на обезболивание гарантировано Федеральным законом от 21.11.2011 № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», который определяет, что пациент имеет право на «облегчение боли, связанной с заболеванием и (или) медицинским вмешательством, доступными методами и лекарственными препаратами».

- Любой пациент с болевым синдромом, вне зависимости от диагноза, имеет право на получение сильнодействующих обезболивающих лекарственных препаратов, - обращает внимание старший государственный инспектор отдела мониторинга и контроля качества медицинской продукции Росздравнадзора по Приморскому краю Наталья Александрова. – При этом эффективное обезболивание можно и нужно получать не только в стационаре, но и на дому. С 2014 года в законодательстве произошли важные изменения, которые существенно упростили выписку и получение обезболивающих лекарственных препаратов.

Вот главные изменения, которые нужно знать пациенту или его законному представителю. Во-первых, рецепт на наркотический лекарственный препарат, купирующий болевой синдром, может быть выдан пациенту любым участковым врачом. Во-вторых, врач обязан выписать повторный рецепт на сильнодействующий обезболивающий лекарственный препарат без возврата использованных упаковок, ампул и трансдермальных систем. В-третьих, срок действия рецепта, выданного врачом на получение в аптечном учреждении наркотического лекарственного препарата, увеличен с 5 до 15 дней.

Кроме того, рецепт на наркотический обезболивающий препарат может получить как сам пациент, так и его законный представитель (родственник). При получении рецепта родственником больного человека в карте и рецепте делается специальная отметка. Чтобы доказать врачу факт родственной связи, родственнику достаточно иметь паспорт или иные документы подтверждающие факт родства. При этом пациентам, нуждающимся в длительном лечении, может быть удвоена доза выписки наркотических лекарственных препаратов для снятия болевого синдрома.

При оказании первичной медико-санитарной помощи обезболивание пациентов обеспечивается врачами, а также медицинскими специалистами фельдшерско-акушерских пунктов, районных больниц, городских поликлиник (больниц).  Обезболивание пациентов паллиативного профиля с применением наркотических средств в амбулаторных условиях осуществляется по месту фактического проживания больного.

Индивидуально и по часам

По словам Натальи Вячеславовны, лечение обезболивающими лекарственными препаратами должно быть основано на принципах Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). Это означает, что оно должно осуществляться по часам, т.е. необходимо ежедневно в одно и то же время принимать анальгетики – обезболивающие препараты, чтобы избежать усиления боли. Также при выписке лекарственных препаратов врачом оценивается индивидуальная реакция больного на препарат. Пациентам необходимо с вниманием относится к своему самочувствию при приеме анальгетиков и незамедлительно сообщать врачу о появлении побочных реакций организма на лекарство, так как каждый из препаратов, применяемых для лечения боли, имеет свои побочные действия.

Медикаменты необходимо хранить в местах, недоступных для детей. Нельзя допускать передачу лекарств другим людям - препарат, принимаемый без врачебного назначения, может оказаться очень опасным.

ВАЖНО! При возникновении ситуации прорыва боли в период нерабочего времени поликлиники или отделения неотложной медицинской помощи проведение обезболивающей терапии больным, получающим симптоматическое лечение, возложено на учреждения, оказывающие скорую медицинскую помощь.

- Введение наркотического средства в случае сильного болевого синдрома, который не снимается ненаркотическими обезболивающими средствами, производится выездной бригадой скорой медицинской помощи, - акцентирует старший государственный инспектор. - О проведении обезболивания делается запись в карте вызова, с последующим информированием заведующего подстанцией и руководства территориальной поликлиникой для принятия решения об обеспечении пациента наркотическим средством и проведении дальнейшего планового обезболивания в установленном порядке.

Напомним, по поручению министра здравоохранения РФ Вероники Скворцовой, в Росздравнадзоре с 7 апреля 2015 года открыта горячая линия для приема обращений граждан о нарушении порядка назначения и выписки обезболивающих препаратов. Позвонить на бесплатный круглосуточный номер телефона 8 800 500 18 35 можно из всех регионов Российской Федерации. В течение рабочего дня обращения граждан принимаются специалистами Росздравнадзора, в нерабочее время сообщения  записываются на почтовый ящик для последующего ответа заявителю.
http://vladmedicina.ru/news/primorye/20 … o-boli.htm

Неактивен

 

#33 2017-04-03 04:52:52

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

В Москве онкобольной пенсионер покончил с собой в подъезде

На юге Москвы полиция обнаружило тело 82-летнего пенсионера, который страдал от онкологического заболевания, сообщает агентство городских новостей «Москва» со ссылкой на источник в правоохранительных органах.

Как рассказала супруга покойного, он вышел на лестничную площадку. Когда через некоторое время ее муж не вернулся, она вышла за ним в подъезд, где обнаружила его мертвым.

«Тело обнаружено на лестничном марше 17 этажа повешенным на веревке, привязанной к решетке выхода на крышу. При визуальном осмотре следов насильственной смерти не выявили», — прокомментировал источник издания.

82-летний пенсионер был болен раком и, как рассказала его жена, неоднократно говорил, что хочет свести счеты с жизнью. Материалы дела переданы в Следственный комитет.

В феврале в Иванове скончался 88-летний пенсионер на четвертой стадии рака. Родственники погибшего рассказали, что он решился на суицид после того, как не смог получить обезболивающее от «Скорой помощи» и в хосписе.

По данным дорожной карты, разработанной благотворительными фондами и медучреждениями России, не менее миллиона россиян нуждаются в обезболивании прямо сейчас, более 300 тысяч человек умерли, не дождавшись этого.

Ассоциация хосписной помощи и фонд «Вера» просят врачей и пациентов рассказать о доступности обезболивающих. Обе версии анкеты — для пациентов и их близких, а также для врачей и специалистов — доступны онлайн.

10. 03. 2017
https://takiedela.ru/news/2017/03/10/onkobolnoj/

Неактивен

 

#34 2017-04-13 07:04:19

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Итоги встречи чиновников и родителей тяжелобольных детей

Оксана Григоренко | 11 апреля 2017 г.

8 апреля фонд помощи хосписами «Вера» и благотворительное медицинское частное учреждение «Детский хоспис» провели III Социально-правовую конференцию по вопросам поддержки семей с детьми, нуждающимися в паллиативной помощи.

В качестве экспертов на конференции выступили  представители Департамента здравоохранения г.  Москвы, Департамента образования г. Москвы, Департамента труда и социальной защиты населения г. Москвы, Министерства здравоохранения Московской области, Министерства образования Московской области, Министерства труда труда и социальной защиты РФ, федерального бюро медико-социальной экспертизы  и главных бюро медико-социальной экспертизы по Москве и Московской области (МСЭ РФ, Москвы, и Московской области), ФСС РФ и ФСС МО, главные врачи и заведующие отделениями реанимации и интенсивной терапии детских больниц Москвы и Московской области, представители РОСНО, а также научные сотрудники Московского государственного психолого-педагогического университета и Санкт-Петербургского института усовершенствования врачей-экспертов. 

Секция «Здравоохранение» была посвящена вопросам получения обезболивания и права родителей на круглосуточное пребывание в с детьми в реанимации, проблемам оказания стоматологической помощи под общей анестезией паллиативным пациентам, порядку оказания услуг по ОМС и проблемам госпитализации иногородних пациентов в клиники Москвы.

В ходе разговора про обезболивание Главный внештатный специалист по паллиативной помощи департамента здравоохранения Москвы, главный врач детского хосписа «Дом с маяком» Наталия Савва рассказала, что до недавнего времени у детских поликлиник Москвы не было лицензии на наркотические обезболивающие препараты, не было рецептурных бланков. «Теперь лицензия и рецепты есть у каждой поликлиники, однако осталась проблема с умением врачей выписывать рецепты на такие препараты. Кроме того, есть проблема с тем, что участковый врач до сих пор просит у родителей принести назначение узкого специалиста (невролога, онколога), без которого отказывается выписать рецепт для решения вопроса. Хотя участковый врач имеет право самостоятельно выписывать обезболивание», - говорит Наталия Савва. Представители фонда «Вера» предложили Департаменту здравоохранения Москвы провести совместное обучение начмедов всех детских больниц города о том, как применять морфин и диазепам для детей, нуждающихся в паллиативной медицинской помощи.

Правительство Москвы готово выделить средства на работу Благотворительного частного детского хосписа «Дом с маяком». Об этом во время третьей социально-правовой конференции фонда «Вера», посвященной поддержке семей с тяжелобольными детьми, заявил вице-мэр по вопросам социального развития Леонид Печатников. По его словам, как только будет завершено строительство первого в Москве стационара детского хосписа, Правительство г. Москвы сможет частично финансировать работу учреждения из средств городского бюджета в рамках выполнения государственного задания по паллиативной помощи детям. Сейчас хоспис функционирует как выездная служба, помогает 500 семьям с неизлечимо больными детьми на дому и существует на пожертвования частных лиц и компаний.

«У нас есть возможность выделения субсидий через постановления Правительства города. Правительство города может выделить субсидии некоммерческой организации, особенно такого типа как детский хоспис», заявил Леонид Михайлович.
http://www.molnet.ru/mos/ru/health_and_social/o_364828

Добавлено спустя     2 минуты   8 секунд:
11. 04. 2017
В московских реанимациях в 82% случаев родителям не дают остаться с неизлечимо больными детьми

Московский детский хоспис «Дом с маяком» провел опрос по данным за последние пять лет, который показал, что в 82% случаев родителей не пускают в реанимацию к неизлечимо больным детям, рассказала пресс-служба фонда «Вера». В фонде призвали родителей жаловаться на нарушение их прав.

Родители тяжелобольных детей имеют право на совместное пребывание с детьми в отделении реанимации и интенсивной терапии (ОРИТ). Это подтверждено письмом Минздрава от 30 мая 2016 года. Представители «Веры» на социально-правовой конференции по вопросам поддержки семей с детьми, нуждающимися в паллиативной помощи, сообщили, что в большинстве случаев это право нарушается.

По данным за пять лет по Москве и Подмосковью, только каждая пятая семья (18%) сумела отстоять свое право находиться в отделении вместе с ребенком. В 82% случаев право семьи быть с неизлечимо больным ребенком в реанимации нарушалось — родители или вовсе не могли попасть к ребенку, или визит был ограничен пятнадцатью минутами в неделю.

Большинство семей, получивших отказ, не отстаивали свои права. Только 15% пожаловались руководству клиники или в министерство здравоохранения, оставшиеся 85% родителей промолчали. Большинство (56%) вообще не знали, что у них есть такое право. Родители также боялись, что их жалоба испортит отношения с врачами (16%), а некоторые (2%) признались, что у них уже нет сил бороться за свои права.

«Так получается, что самые уязвимые в нашей стране должны быть самыми сильными. Родители тяжелобольных детей должны разбираться в законодательстве, знать о своих правах. И часто бывает, что несмотря на то, что закон все разрешает, родители не могут пройти в реанимацию к детям, не могут добиться, чтобы дети учились в школе, чтобы получить от государства положенные специальные коляски — потому что происходит непонимание на местах, потому что происходит сбой на уровне конкретных исполнителей, — прокомментировала учредитель фонда «Вера» Нюта Федермессер. — Поэтому наша задача — не сталкивать никого лбами, а найти совместными усилиями решение как можно большего количества проблем».

Нюта Федермессер призвала родителей жаловаться на нарушение закона руководству отделения или клиники, чтобы решить проблему доступа в реанимацию «в ручном режиме».

Эксперты на конференции также обратили внимание на то, что в Московской области нет государственных детских хосписов, куда можно было бы госпитализировать неизлечимо больных детей вместо реанимации при больнице. Это дало бы детям возможность круглосуточно находиться рядом с родителями и снизило бы нагрузку на реанимации в медучреждениях.
https://takiedela.ru/news/2017/04/11/dom-s-mayakom/

Добавлено спустя     4 минуты   53 секунды:
Ученые нашли в периферической нервной системе «мини-мозги», отвечающие за боль
10.04.2017 | 18:26
   
Ученые обнаружили ранее неизвестную функцию периферической нервной системы – она, как и головной мозг, оказалась способна отвечать за формирование чувства боли. Результаты исследования были опубликованы в журнале Journal of Clinical Investigation.

Исследователи изучили у крыс работу узлов периферической нервной системы — ганглиев. Ранее считалось, что они только передают посланные мозгом импульсы, но годы исследований клеток ганглиев мышей и крыс показали, что они также способны обмениваться информацией и между собой с помощью молекул гамма-аминомасляной кислоты, важнейшего тормозного нейромедиатора центральной нервной системы. Кроме того, они могут регулировать и изменять сигналы, которые посылают ЦНС.

«Когда мы более детально изучили периферийную систему, то обнаружили, что в структуре периферической нервной системы существует механизм нейронной коммуникации. Это как если бы каждый чувственный нерв имел свой «мини-мозг», способный интерпретировать поступающую информацию», — рассказал один из авторов исследования Никита Гампер.

Сходство нервной системы крысы и человека позволяет считать, что результаты открытия распространяются и на людей. Однако чтобы уверенно заявлять об этом, необходимы дальнейшие исследования. Их результаты могут привести к созданию обезболивающих препаратов с совершенно новым механизмом действия.
https://www.gazeta.ru/science/news/2017 … 6005.shtml

Добавлено спустя     9 минут  :
10 апреля 2017, 00:01 Павел Панов, Элина Хетагурова, Анна Ивушкина
В России начнут выращивать опиумный мак для лекарств
Минпромторг готовит соответствующие изменения в Уголовный кодекс и другие нормативные акты

Минпромторг собирается легализовать производство наркосодержащих растений в России. Как рассказали «Известиям» в ведомстве, министерство готовит законопроект, который снимет действующий запрет на промышленное выращивание опиумного мака для производства обезболивающих. Сегодня все наркосодержащие препараты, даже произведенные в России, изготавливаются только из импортного сырья.

Минпромторг предлагает разрешить культивирование наркосодержащих растений только в промышленных целях, а не для личного использования. В ведомстве отметили, что производство наркосодержащих лекарственных препаратов по полному циклу имеет приоритетное значение для развития фармацевтической промышленности.

— В РФ зарегистрированы 13 опийных лекарственных препаратов (девять из них включены в перечень жизненно необходимых и важных лекарственных препаратов), которые производятся федеральными государственными унитарными предприятиями из импортируемых активных фармацевтических субстанций. В мире рынок опийных субстанций представлен 10 иностранными компаниями, — рассказали «Известиям» представители Минпромторга.

В России сейчас разрешено культивирование наркосодержащих растений для использования в научных, учебных целях и в интересах экспертной деятельности.

Согласно ст. 18 закона «О наркотических средствах и психотропных веществах» действует запрет на культивирование растений в промышленных целях. Подготовленный Минпромторгом законопроект предполагает снятие этого запрета. Изменения также внесут в ст. 228.2 УК РФ, («Нарушение правил оборота наркотических средств или психотропных веществ»), уточнили в министерстве.

Как рассказал собеседник «Известий», знакомый с ходом обсуждений, инициатором поправок выступил Московский эндокринный завод (МЭЗ) — государственное предприятие, которое занимается производством наркосодержащих препаратов. Заместитель директора по производству МЭЗа Ирина Лукашина подтвердила «Известиям», что они прорабатывают этот вопрос. Развернутый комментарий в компании предоставить не смогли.

Источник «Известий», принимавший участие в обсуждении поправок, рассказал, что представители главного управления по контролю за оборотом наркотиков при МВД не поддержали инициативу. В ведомстве считают, что для производства лекарств с содержанием наркотических веществ достаточно объема изъятых из незаконного оборота наркотиков — уже существует практика их переработки в медпрепараты. В МВД отказались от комментариев.

Директор НИИ организации здравоохранения и медицинского менеджмента Давид Мелик-Гусейнов оценил рынок обезболивающих на основе опиума в России в $20–40 млн (порядка 1,2–2,4 млрд рублей). Он отметил, что как в денежном выражении, так и в упаковках доля таких препаратов составляет не больше 0,5% всего фармацевтического рынка.

Объемы импорта сырья (маковой соломки), по его словам, оценить не представляется возможным. В базе ФТС есть номенклатура «маковая соломка, используемая в парфюмерных, фармацевтических или аналогичных целях», однако статистика импорта по данной категории отсутствует.

Заведующий Ботаническим садом Всероссийского научно-исследовательского института лекарственных и ароматических растений Андрей Цицилин рассказал, что нужные для производства опийных обезболивающих алкалоиды содержатся в маке масличном, который может произрастать в черноземных зонах Центральной России, Башкирии и Поволжья.

— 30 лет назад, когда его промышленное культивирование было разрешено, наша урожайность не уступала зарубежной в Испании, Венгрии, Словакии. Производство тоже было не дороже. Сейчас, конечно, технологии ушли вперед, и встает вопрос, собственные сорта стоит выращивать или импортные, — отметил Андрей Цицилин.

Заместитель директора Ассоциации российских фармацевтических производителей Елена Масловская отметила, что Россия не сможет выращивать растения на экспорт, потому что для этого каждой стране необходимо получить разрешение от Международного комитета по контролю наркотиков.

— Получить такое разрешение практически невозможно, потому что мировой рынок уже поделен между производителями, — заявила Елена Масловская.

Давид Мелик-Гусейнов отметил, что «все наркотические анальгетики стоят недорого», поэтому не стоит опасаться значительного повышения конечной стоимости лекарственного препарата. Он также добавил, что за эти препараты «население не платит из собственного кошелька», их закупает государство.

— Наркотические препараты и анальгетики употребляют лица, имеющие выраженный болевой синдром, например онкологические больные, в основном на последней стадии. Потребность в этой категории товара есть всегда. Как минимум полмиллиона человек имеют потребность в наркотическом обезболивании. На сегодняшний день все наркосодержащие препараты, даже произведенные в России, изготавливаются только из импортного сырья, потому что в России его нет. Мы должны обезопасить себя от всех внешнеполитических обстоятельств и наладить собственное производство, — считает эксперт.   

Культивирование «опийных» сортов мака было запрещено в 1987 году решением Совета министров СССР. До этого выращиванием маков и производством опиума занимался «Лекарстпром». Плантации находились на территории Киргизской ССР. Селекцией опиумного мака занимался Всесоюзный институт лекарственных растений, даже разработавший несколько собственных сортов — «Пржевальский-222», «Пржевальский-D250» и «Пржевальский-133».
http://izvestia.ru/news/679073

Неактивен

 

#35 2017-04-13 07:16:48

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

11 апреля в 11:38
Кольчугинские медики могут пойти под суд за хранение обезболивающих лекарств
Прокурорская проверка обнаружила в фельдшерском пункте ампулы препарата с опиумом

Как сообщают представители прокуратуры, Кольчугинская ЦРБ не имеет лицензии на фармацевтическую деятельность в Павловском ФАП (фельдшерско-акушерский пункт). Никто из работающих там сотрудников не является фармацевтом с дипломом.

Однако прокурорская проверка обнаружила, что сельский ФАП торговал лекарствами. В частности, было изъято 14 ампул сильнодействующего опиоидного препарата «Трамадол», который применяется для обезболивания в особо тяжелых случаях. «Трамадол» считается сильнодействующим веществом, его оборот контролирует госнаркоконтроль.

Так что теперь по представлению прокуратуры следственным отделом кольчугинской полиции возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 234 УК РФ (незаконное хранение в целях сбыта сильнодействующих веществ, в крупном размере). По этой статье виновным может грозить до 8 лет.
http://www.vladimir.kp.ru/online/news/2711643/

Неактивен

 

#36 2017-04-25 12:43:33

Emilius Paulus
Member
Зарегистрирован: 2011-05-18
Сообщений: 603
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Прокурорская проверка обнаружила в фельдшерском пункте ампулы препарата с опиумом

Как?!

Однако прокурорская проверка обнаружила, что сельский ФАП торговал лекарствами. В частности, было изъято 14 ампул сильнодействующего опиоидного препарата «Трамадол», который применяется для обезболивания в особо тяжелых случаях. «Трамадол» считается сильнодействующим веществом, его оборот контролирует госнаркоконтроль.

А. Известный "препарат с опиумом", да.
Настоящие наркодиллеры скрываются за 20 км от ближайшей метрополии-сорокотысячника Кольчугино. Поди, с целью сбыта за 87 руб 35 коп новейшего "препарата с опиумом" подыскивают там в глуши клиентов с онкологией и пользуются их тяжёлым положением. Последние тоже не надёжны, так как, по-видимому, предпочитают ходить в ФАП, а не в храм. Но ничего, за грядущие восемь лет отсутствия персонала в ФАП, присутствия их в местах куда более отдалённых, привыкнут в Павловке и к храмам, и к телемедицине.
P.s. Употребляете конфискат, товарищ майор?

Отредактированно Emilius Paulus (2017-04-25 12:44:37)

Неактивен

 

#37 2017-04-25 16:38:46

дмитрий борисович
Member
Зарегистрирован: 2010-04-01
Сообщений: 1418
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Emilius Paulus написал:

привыкнут в Павловке и к храмам, и к телемедицине.

можно совместить

Emilius Paulus написал:

Употребляете конфискат, товарищ майор?

вы одеколон пьете?
пью, доктор, но не помогает

Неактивен

 

#38 2017-05-18 05:18:49

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Ситуация с обезболиванием даже в столицах далека от идеала
17.05.2017
Светлана Петрова

По данным 2016 года, 20 698 человек в Москве и 10 754 в Санкт-Петербурге нуждаются в обезболивающих лекарственных препаратах. Получили обезболивание 68% столичных пациентов, в Петербурге – 20%. Основными проблемами в этой работе специалисты называют тот факт, что, во-первых, до сих пор в вопросах получения обезболивания пациенты зависят от места  проживания, во-вторых – плохо знают свои права и неактивно их отстаивают. Об этом шла речь на пресс-конференции «Боль терпеть нельзя», которая состоялась в Санкт-Петербурге 17 мая.

В разговоре приняли участие учредитель фонда помощи хосписам «Вера», директор столичного ГБУЗ «Центр паллиативной помощи» Нюта Федермессер, журналист и президент благотворительного фонда «Выход в Петербурге» Любовь Аркус, сопредседатель попечительского совета фонда помощи хосписам «Вера» Татьяна Друбич, главный внештатный специалист по паллиативной помощи Министерства здравоохранения РФ Диана Невзорова, представители системы здравоохранения Санкт-Петербурга.

Несмотря на изменения в законодательстве последних двух лет, упростившие процедуру выписки и назначения сильнодействующих обезболивающих, многие тяжелобольные пациенты вынуждены терпеть боль в конце жизни и не получают адекватного лечения. От этого не застрахованы даже жители крупных городов. Как отметил исполнительный директор фонда профилактики рака Илья Фоминцев, врачи не понимают, что такое болевой синдром, информацию о боли и о том, как ее лечить, черпают где придется и зачастую оказываются неспособны критически оценивать полученные сведения.

По официальным данным, в 2016 году число людей, получивших адекватное обезболивание, выросло на 46%. Но по данным опроса фонда «Вера», проведенного в феврале-марте 2017 года, более трети пациентов сообщили, что врачи советовали им «потерпеть боль», а более 37% врачей, заполнивших онлайн-анкету, признались, что опасаются уголовного преследования за ошибки в работе с наркотическими средствами и психотропными веществами. По-прежнему не решена проблема с доступностью обезболивания, если человек обратился за помощью не в том регионе, где зарегистрирован. Часто возникают сложности с получением наркотических обезболивающих для неонкологических пациентов.

«Горячая линия» помощи неизлечимо больным людям за январь 2017 года приняла 43 звонка с жалобами на боль. Как правило, звонящие указывали, что назначенные препараты не помогают, лечащий врач (онколог, терапевт) не выписывает/не меняет лечение или лечение назначено неграмотно. Выяснилось, что в ряде регионов  скорая помощь   не имеет в укладке наркотических обезболивающих  и ничем не может помочь пациенту с болевым синдромом. По словам Нюты Федермессер, в Петербурге до сих пор нет регионального документа, регламентирующего оказание паллиативной помощи. Регион продолжает опираться на старый приказ, в то время как документ был изменен после смерти контр-адмирала Апанасенко. «На горячую линию Росздравнадзора в Санкт-Петербурге звонков нет. Потому что нет информации. Люди не знают о своем праве на получение паллиативной помощи», - отметила она. На ее взгляд, главная проблема в том, что руководство региона игнорирует федеральное законодательство.
https://www.medvestnik.ru/content/news/ … deala.html

Неактивен

 

#39 2017-05-18 05:34:55

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

11 Мая 2017
100 онкобольных в Орловской области лишили обезболивающих

100 жителей Орловской области, страдающих от рака, не получили вовремя обезболивающие препараты.
При этом региональный департамент здравоохранения, как сообщает ОТР, вообще отказал 30 онкобольным в обезболивающих. Прокуратура начала проверку в связи с данным фактом. Между тем в региональном правительстве сообщили, что в нынешнем году государственный норматив затрат на лекарства для одного человека превышает 800 рублей, а это почти на пятьдесят рублей больше, чем в прошлом году. В 2016 году Москва выделила Орловской области около 40 миллионов рублей на льготников, однако денег требуется в два раза больше.
http://sobesednik.ru/obshchestvo/201705 … ivayushchi

Неактивен

 

#40 2017-05-18 05:52:49

julia
Member
Зарегистрирован: 2016-09-21
Сообщений: 460
Профиль

Re: Какая боль, какая боль...

Онколечение в Хакасии: шанс выжить или путевка на тот свет?

16 мая 2017

В Хакасии на развитие онкологической службы в прошлом году было затрачено почти 40 млн рублей. Об этом 19rus.info сообщили в республиканском Минздраве. При этом 75% оборудования для диагностики онкологических заболеваний в регионе имеет абсолютный износ. На что были потрачены десятки миллионов, попыталась объяснить пресс-служба профильного ведомства.

"Открыт лечебно-диагностический корпус, приобретено специализированное медицинское оборудование. Для улучшения состояния диагностической базы в медицинских организациях первичного звена в 2016 году приобретены два гастрофиброскопы, УЗИ-аппарат, фиброколоноскоп", - говорится в сообщении регионального министерства здравоохранения.

Но несмотря на указанные приобретения, Хакасия входит в число тех немногих регионов, где до сих пор по профилю "Онкология" нет ни одного вида лучевого лечения. Всего таких регионов в России, как уже сообщало агентство, четыре.

"На данный момент пациенты получают медицинскую помощь по профилю «Лучевая терапия» на базе Красноярского онкологического диспансера. Совместно с Минздравом Красноярского края разработан технический алгоритм телеконсультаций для пациентов из Хакасии", - сообщает Минздрав РХ.

Вот что на этот счет думают читатели 19rus.info:

"Люди, собрав последние силы, едут в Красноярск (Красноярский край) на лучевую терапию. А ведь состояние у многих такое, что им вообще тяжело перемещаться", - считает один из комментаторов.

Но это, похоже, в Хакасии мало кого интересует. А в это время у жителей региона назрела масса вопросов, касающихся лечения онкобольных:

"Почему томографы используются на платной основ, разве они частные? За деньги снимки готовы делать и днем, и ночью, зато очередь на томографию в том же учреждении расписана на две недели вперед.  Интересно, это своеобразный способ пополнения бюджета? Либо за счет томографов, купленных на бюджетные средства, кто-то зарабатывает? Куда смотрит прокуратура?"

"Открою страшную тайну: в Хакасии всего один государственный МРТ (магнитно-резонансный томограф). И установлен он в городской больнице. Один на 600 тысяч населения! Это позор республике! Норма - это один МРТ на 100 тысяч населения. Соответственно в регион имеется дефицит. А когда создается дефицит появляются кто? Частники! Их у нас три. Республика ежегодно заключает договора с частниками на оказание услуг МРТ. Деньги немалые, кстати. Вместо того чтобы оснастить медучреждения этими приборами, в республиканской больнице, которой мы так гордимся, на территории стоит частный вагончик и за денежку всех обследует. Почему при оснащении терапевтического и хирургического корпусов в смету не было заложено приобретение МРТ?"

Впрочем, в республиканском минздраве людям, страдающим онкологией, все же дали надежду на достойное лечение и обслуживание в пределах региона.

"В рамках государственной программы РХ «Развитие здравоохранения РХ до 2020 года» предусмотрено строительство радиологического корпуса ГБУЗ РХ «Республиканский клинический онкологический диспансер». Уже разработана концепция развития радиологической службы, выделен земельный участок. Разработано медико-техническое задание для проектирования объекта, выполнены изыскательские работы (геодезические, геологические и экологические изыскания), заключен контракт на разработку проектно-сметной документации", - сообщил минздрав Хакасии 19rus.info.

А теперь подведем итоги. На территории Хакасии есть собственный республиканский клинический онкологический диспансер. И это безусловный плюс. Тем не менее там не практикуют лучевую терапию, и пациенты вынуждены ездить на лечение в другие регионы. Это минус. Не делает чести минздраву да и правительству республики и то, что преимущественная часть оборудования имеет полный износ.

Кроме этого, регион испытывает нехватку с кадровым резервом профильных медиков. Укомплектованность врачами-онкологами в целом в республике составляет 26% от норматива.

В онкологическом диспансере республики отсутствуют, внимание (!): аппарат УЗИ экспертного класса, компьютерный тамограф и магнитно-резонансный тамограф. Впрочем, это, может быть, объясняется тем, что среди поставщиков оборудования в онкодиспансер есть торговцы фруктами. Видимо, чтобы восполнить этот пробел, рядом с государственными учреждениями здравоохранения и стоят частные вагончики, где за определенную плату с легкостью восполнят отсутствие в казенных учреждениях нужного оборудования.
http://www.19rus.info/index.php/obshche … a-tot-svet

Неактивен

 

Board footer

[ Generated in 0.071 seconds, 6 queries executed ]