Межрегиональная общественная организация
"Общество фармакоэкономических исследований"

Choose language:     Russian   English 

Подпишитесь на новости:

МОООФИ является российским отделением Международного общества фармакоэкономических исследований (ISPOR)

МОООФИ является российским отделением Международного общества фармакоэкономических исследований (ISPOR)

Система оценки стандартизации медицинских технологий ФМБА России
Система оценки стандартизации медицинских технологий ФМБА России

clinicpharm

Магистратура «Управление
и экономика здравоохранения»

Российская медицинская ассоциация Пироговское движение врачей России

Кокрейновская библиотека
Кокрейновская библиотека

Дневник автопробега Москва-Сахалин 2008
07.08 Иркутск


Там за поворотом, там за поворотом, там, тарарам… далее - нецензурно
Нажмите, чтобы увеличить
Здесь идем всего 100 км-час.
Нажмите, чтобы увеличить
Байкальский омуль - как конфета, только соленая.
Нажмите, чтобы увеличить
Возвращение через 33 года.

Только про дорогу. Красноярск – Иркутск – чуть больше 1000 км. Казалось бы часов 12, максимум 15 с остановками. Но первые сюрпризы в Красноярске, где нашим завтраком покормили в гостинице Дома Ученых иностранных ученых – просто перепутали, а так, как завтрак индивидуален (если не носится поварихой из дому в судках, все по-домашнему), на нас продуктов не нашлось. Но мы прождали его установленное время и на час минимум отложили выезд. Пробки. Ну не два же часа выбираться из города. А больше – не хотите? На федеральной трассе долгие переезды через железнодорожные пути, светофоры. Три улицы с одной стороны Енисея, три улицы с другой стороны, да новые кварталы города – отдельно. Объездная дорога только строиться, но она не будет вокруг всего города, а только трасса М 53. Да не понятно, появиться ли новый – третий – мост. Тут вам не Америка, где летишь по акведукам над реками и морскими заливами – каждый мост строится раз в 50, а то и в 100 лет. Хотя рядышком – хороший мост в Дивногорске, но дорога туда – лишь по одному берегу реки.

Дальше – сопки, длинные многокилометровые тягуны, сплошные, заставы гайцев, в бинокль с камерой отслеживающих пересечения с выездом на встречку. Не разгонишься. Скорость первые 100 километров сильно упала. Ближе к Канску дорога стала по-легче, да похуже. Мелькнули три съезда на Заозерный, за ним на Кане стоит Зеленогорск, раньше – Красноярск 45 или Сорокопятка. Километрах в 25 от поворота в сторону Канска – деревня Большие ключи. Я тут работал в 75 году, клал именно это дорогу. Пытаюсь узнать места – не узнаю. Прошло ровно 33 года с тех пор, человеческая жизнь, и вы знаете – чья. Рядом со стройкой тогда шел грейдерный тракт, от него угадываются только проплешины-просеки в лесу. Они еще не заросли деревьями, но густо – травой. Здесь лежат мои 4 километра, но просто так не вспомнить. Точно могу сказать про перекресток в Больших ключах: мы делали тут откосы, его слили солдаты просто как пересечение двух 7 метровых полос. Наша задача была утрамбовать землю, установить опалубку, вручную, лопатой закидать сюда бетон и вручную его провибрировать. Делали все ногами, вставали гуськом и трамбовали, так же ногами гуськом «вибрировали». Расход бетона был мал, объем «освоения» - мал, работа эта оплачивалась плохо, но мы убили на нее чуть ли не неделю. Возили сюда бетон ЗИЛами, они маленькие, так как МАЗ мы бы просто не раскидали: 8 тонн лопатой, против 4-5 с проносом на 10-15 метров.

Вообще технология была следующей: МАЗ заходил между опалубкой, к нему цепляли «утюг» - такую конструкцию из швеллеров, имеющую острый нос, который собственно тросом и цепляли. МАЗ поднимал кузов и, если был хороший жидкий бетон, сливал его в образованную сторонами «утюга» и опалубкой полость. Получалась такая гора бетона, все наши стройотрядовцы вставали на «утюг» и МАЗ медленно вез его, при этом бетон осаживался в границах опалубки. С каждого МАЗа получалось метра 3-4 полотна дороги 3,5 метра шириной и 20 см – глубиной.

Дальше, вдоль опалубки проходили глубинными вибраторами, такими толстыми железными палками, в которых вращался от электромотора эксцентрик. Это делалось, чтобы не было по краям раковин. Наверное нужно было вибрировать не только по краям, вероятно и бетон всегда должен был быть достаточно жидким, чтобы не образовывать пустоты, но ни того ни другого не было. Бетон возили километров за 40 и пока он приезжал в кузове МАЗа, он отстаивался на дне в плотную каменную массу. Миксеров-бетоновозов тогда не было и в помине, они появились лишь спустя лет пятнадцать.

Особым развлечение – абсолютно запрещенным техникой безопасности, но куда без него – было «рандеву на МАЗе». Почему так романтично назвали – не помню, не знаю, студенты ведь. Хотя и писали на куртках «concrete men» - бетонщик, человек конкретный. Суть состояла в том, чтобы стоя на заднем качающемся открытом борту МАЗа одной ногой и на поднятом под 45 градусов боковом борту другой отбить ломом края прилипшего к кузову бетона. Иногда прилипали все 8 тонн, тогда масса как лавина сходила вся тебе под ноги. Иногда оставалось немного наверху, куда ломом не дотянешься, и тогда лупили по кузову кувалдой и постепенно отбивали весь бетон.

Затем по поверхности медленно тащили две виброрейки, как бурлаки на Волге, впрягаясь по двое в проволочные лямки. И бурно обсуждали, насколько вибрация опасна для процессов, связанных с деторождением. Затем – ровняли поверхность палкой-гладилкой, тщательно заглаживая небольшие каверны на поверхности, через каждый три метра нарезали стальным ножом «шов», вбивая его на сантиметров 5 в бетон – дальше здесь бетон трескался в заданном мести из-за температурных колебаний. Через несколько таких плит ставили вертикально ограничительную доску, пробитую стальными штырями из арматуры – чтобы при расширении бетон не пучился. Заливали через день все это чем-то вроде жидкого битума, засыпали песком, точнее граф-смесью (а может быть и крафт-смесью, не знаю точно), а потом несколько дней поливали водой из поливальной машины. Стояла страшная жара, бетон впитывает интенсивно воду, если ее будет мало, он пересохнет и растрескается.

Очень тяжело было таскать опалубку, брус длинной по 6 метров и в сечении 10х20 см. Если везло и она была сосновой – ничего, даже пропитанная водой она была относительно легкой. Но не меньше половины опалубки была из лиственницы – дерево, конечно хорошее, прочное, но тяжелее воды, ближе к железу. Ее перетянуть было крайне трудно, а ведь тащить нужно было на десятки метров вдоль дороги по зыбучему песку.

Когда ехали на смену в автобусе, пели песни. Далеко не всегда патриотические. Вот одна из них:

Снова повеяло ветром казарм,
Снова меняться погоде.
Братцы, молитесь новым богам,
Снова фельдфебельство в моде.

Меньше желаний, спокойнее кровь,
Легче погибнуть на шпалах.
Снова Вера, Надежда, Любовь
Ниже штабных пьедесталов.

Вновь посторонние шьют на рукав
Звезды, нашивки и бантики,
Чтобы потом с молотка торговать
Пушечным мясом романтики.

Кто не молчит, тот стоит вне игры.
Принцип и гибок и вязок.
Снова у нас разжигают костры
Томиком Гриновских сказок.

Дух целины безвозвратно погиб,
Мусор традиций - под веник.
Мальчики, бросьте про запах тайги,
Денег требуйте, денег.

Время настанет и вам нашивать
Звезды, нашивки и бантики,
Чтобы потом, не скупясь торговать
Пушечным мясом романтики.

Совсем недавно нашел я эту запись, кто автор не знаю. Приношу заранее извинения за нарушение авторских прав. Конечно, хотелось бы, чтобы положенный с моим участием отрезок трассы был самым гладким и ровным, но мне кажется, что он, наоборот, был весь в выбоинах. Как бы то ни было, я сфоткался около надписи, потом заехал в поселок. Не узнал ничего. мне кажется, что половины домов не было – стоят кирпичные бараки там, где некогда мы собирали коноплю. А может быть я чего-то путаю.

За Канском дорога кончилась. Появилось несколько новых терминов: смытый асфальт, сиськи. Смытый асфальт – хуже некуда. Бугры посредине дороги достигают десятков сантиметров. Из-за отсутствия в подушке дороги гравия проезжающие грузовики выдавливают в дождь куски асфальта в центр, где он вздыбливается. Такой дороги – по первости честно с предупрждением – 40 км. Потом – без предупреждения. Едешь – новый ровный как стекло асфальт, на повороте – выбоины, надолбы – его сдвигают тяжелые колеса. Яму, критичную для подвески, можно ожидать за любым поворотом, в любой балке. Впрочем, периодически асфальт, к счастью, кончается, идет гравийка, по которой можно ехать до 120-130 км в час. По асфальту – то 140-150, то – 50-60. К счастью нет больших камней, а высокий клиренс машины позволяет не очень лавировать и сбивать скорость. Иногда перед ямами стоят знаки неровной дороги – сиськи – как назвал Миша, но не ясно, что они изображают: толи небольшую тряску на ровном асфальте, толи жуткие катаклизмы. И едешь, стережешься каждого поворота.

Тайшет, начало БАМа. Я когда-то хотел сбежать из дома на БАМ вместо института. Тогда вразумил меня академик Израиль Моисеевич Гельфанд. Может быть зря? – строил бы я в этих местах какую-нибудь дорогу, глядишь «поровнее дорога бы мне легла». Не надо было бы проблем медицинских обсуждать. Все время пересекаем железную дорогу, иногда стоим по 30-40 минут, пропуская по 3 поезда. Интенсивное товарное сообщение, в товарняках – по 70-75 вагонов. И всего один раз видели пассажирский поезд.

Пообедали в Тайшете. Постепенно растет стоимость топлива, дизельное местами стоит больше 30 рублей. Появился 96 бензин, хотя 95 был не на всех колонках. Цена дизеля и бензина сравнялись. Это – не понятно. Ведь дизелем пользуются крестьяне, он льется в дальнобойщиков. Все моторы становятся золотыми, соответственно резко возрастут затраты на сельхозпродукцию и транспорт. Резко – в разы, ведь еще недавно дизель стоил в несколько раз дешевле. Что это? Кем-то спланированная акция? Борьба с крестьянством?

Проехали станцию Зима. Это, насколько я помню, середина между границами России по железной дороге. Еще здесь вырос Евгений Евтушенко, большой поэт-шестидесятник, трибун. К нему неоднозначно относятся, но он был всегда честен в своих стихах. Хотя однажды рассказывал, что к первомаю с ужасом прочитал в газетах с десяток своих стихов, которых не писал. Вот как бывало…

В Иркутск приехали в три часа ночи. От Красноярска отъехали в 12 часов дня. Плюс на час сократилось время из-за часовых поясов. Встать в гостинице удалось с третьего раза: из центральной «Ангары» нас довольно грубо послали далеко, во второй «Империи» – ждали прилета самолета из Москвы и номеров не было. Но оттуда позвонили в гостиницу Лотос на рынке, где нас приняли. Полу-люксы вполне хорошие номера, стоянка – за закрытыми воротами. Все китайское. Стали засыпать – не дает какой-то громкий воющий звук. Это дует в дверь ветер, видимо устремляясь по лестнице и в приоткрытые окна. Звук громкости приличного органа, низкий, прерывисты, повторяющийся. Как будто уговаривает какой шаман или колдует. Даже мороз по коже. Закрыли одну фрамугу, стало тише, а так китайцы вокруг, запахи нездешние, вдруг одурманят, утащат. Тьфу, чертовщина лезет в голову под утро…

А утром еще одно испытание: пульсирующий водопровод. Горячая вода подается импульсами – секунду две течет, секунду другу нет. Причем за это время струя становиться полной и исчезает полностью. Холодная при этом льется нормально. Только результирующая – как контрастный душ. Не до ледяной воды, но средняя температуру выставить трудновато. Впрочем, захочешь мыться – помоешься. Я вот умудрился в Кембрижском Робинсон-колледже мыться по английски, когда из одного крана хлещет кипяток градусов под 70, а из другого – ледяная вода. И несмешивающимися потоками сливаются в ванной. Никакого душа, смесителя не предусмотрено. Пришлось в два приема – намылиться и помыться вчерне, затем слить воду, вылезти, налить снова ванную и ополоснуться окончательно. Голь на выдумки хитра.