Межрегиональная общественная организация
"Общество фармакоэкономических исследований"

Choose language:     Russian   English 

Подпишитесь на новости:

МОООФИ является российским отделением Международного общества фармакоэкономических исследований (ISPOR)

МОООФИ является российским отделением Международного общества фармакоэкономических исследований (ISPOR)

Система оценки стандартизации медицинских технологий ФМБА России
Система оценки стандартизации медицинских технологий ФМБА России

clinicpharm

Магистратура «Управление
и экономика здравоохранения»

Российская медицинская ассоциация Пироговское движение врачей России

Кокрейновская библиотека
Кокрейновская библиотека

Накануне продолжили путешествие вокруг Шира. Поехали в Соленоозерное, раньше – казачья станица Форпост. Русские появились тут в XVIII веке, начали добывать соль. Оказывается, еще Петр I интересовался солеными озерами и велел их все учесть.

Холодно, поэтому купаться в само Соленое озеро Тус не поехали. Погода в этом году тут не очень, все время дожди, тепла нет. Плохо все вызревает. Но у меня впечатление, что сильно больше стало стад, может быть это не коровы, а бычки на мясо – но все равно. На них, пасущихся в степи, натыкаешься постоянно взглядом, старые фермы, хотя и полуразрушенные, все задействованы в процессе. Много посевов, в основном – овса. Впечатление, что сельское хозяйство тут возрождается, хотя в этом году будет неурожай.

В Соленоозерном столовался Аркадий Голиков, когда он еще не был Гайдаром. Здесь и частный музей казацкого быта, собранный десятки лет назад. Огромная семья казаков миновала все репрессии из-за того, что, по счастью, глава семьи вовремя умер. Осталось много детей и их, без кормильца, не тронули. А когда эти дети и внуки уже взрослыми разлетелись по России, было решено оставить один из домов как музей, как дом «общего пользования» для семьи.

Дом полон фотографиями семьи, начиная с конца XIX века, есть большое генеалогическое древо поколений на 5-6 примерно. Домашняя утварь, берданка, казачьи пики. Кузнецовский фарфор, самовары. А дальше – вещи уже советского периода. И – несколько «тематических» стендов. Один про борьбу с белыми бандитами, второй – про сталинские репрессии, третий про Отечественную войну. На стенде про борьбу с бандами Соловьева – подлинная фотография Голикова. На мой вопрос о его деятельности хозяин музея сказал примерно следующее: бывали зверства, были они с обеих сторон. Но здесь Голиков особой жестокостью не запомнился, ему многое приписывают. Он был нервный, срывался в приступах ярости. Были свидетели, что он шашкой зарубил 12-ти летнего хакаса. Времена были лихие. И еще – очень боялся темноты. Ночью старался спать на улице, ставил вокруг себя 4-х охранников. Может быть клаустрофобия, а может – просто боялся, что ночью нападут на хату.

И про Соловьева тоже отнюдь не робингудовские истории. Сам Соловьев родился в этой станице, но вырос в другом месте. Много лет гулял по местным лесам. Ему припоминают единственный подвиг, когда он остановил обоз с продразверсткой, собранной по избам в поселке Коммунар: он тогда уложил продразверсточников. Отдал ли хлеб обратно – не ясно. Но теперь каждому, кто против Советской власти боролся, вешают на голову нимб святого. Не уверен, что это так, никто и не рассказывал про него много хорошего. Как ни посмотри – все равно бандит выходит. С многолетним стажем. Во всяком случае, культа Соловьева в речах хозяина музея я не услышал.

Когда начался НЭП, стали «прощать» за бывшие преступления, он пришел сюда договариваться с властями. Несколько дней шли переговоры, жили тут все по избам, пили крепко. Видимо был послан запрос в Красноярск – что делать и оттуда поступил ответ – не дружить. В одно утро, когда Соловьев пришел на встречу один, первым, его скрутили, связали простынями руки за спиной и сволокли в баню. Поставили хакаса его охранять, хотели взять сопровождающих Соловьева. Один подъехал на лошади – его застрелили в короткой перестрелке, второй бросился бежать. Но у реки Июс то ли застрелился, то ли застрелили. А Соловьев, как говорят, стал высвобождаться в бане от пут, тогда хакас, не долго думая, выстрелил в него через окошко в бане и убил. Было следствие, начальство приезжало, эксгумация проводили. Сейчас на месте его захоронения поставили крест. Смотреть на крест я отказался.

Следующим пунктом был Туимский провал. Мы были уже тут, поехали поснимать кино. Образовался провал из-за обрушения шахты, в которой добывали медь. Глубина провала больше 100 метров, да еще утверждают, что глубина озера на дне не меньше. Рухнул свод самостоятельно, да и странно что он стоял без крепей так долго. Руду добывали тут заключенные, работали, в том числе, переселенные калмыки. Вообще Хакасия покрыта была лагерями от края и до края. Рядом с рудником был завод, последние годы он, перейдя в частные руки, стал как-то возрождаться. Была тут и попытка рейдерского захвата со стороны нынешней администрации края, но провалилась. Пока.

По дороге стоят мальчишки с плакатами «Проведу по провалу», еще стайка совсем мелких пацанов, лет 5-6, размахивает руками, останавливая проезжающие машины с тем же предложением. Все продают Провал. Остапа Бендера на них нет.

За прошедшие 2 года тут появилась сетка вокруг провала, огораживающая некий «парк». Идет бурная торговля, книги, диски, магниты, каски, рога. Даже пару медведей гималайских завезли, и посадили в клетку. Предлагают спрыгнуть на тарзанке за 100 долларов (в рублях), но желающих не видно. Тогда ребята предлагают спрыгнуть сами, собрать среди присутствующих 500 рублей – и вперед. Деньги смешные и мы платим им, чтобы они прыгнули на камеры. Один из парней спускается вниз, он будет потом на лодке доставать прыгуна с поверхности озера. Второй обегает провал, встает спиной к провалу, делает сальто. Стена провала сильно наклонена, и прыгун оказывается чуть ли посередине озера. Зрелище – никакое, на мой взгляд.

Заехали в Ширинскую ЦРБ, поговорили с врачами. Проблемы, во-первых, кадровые: из 4 участковых работает 1. Молодежи нет. Вроде и больничка не совсем маленькая, и реанимация есть. Зарплаты как и везде в медицине нищенские, кто на них будет работать.

Лекарства в принципе есть всякие, хотя в июле начались перебои: докатилась волна остановки закупок в первом полугодие, когда ввели систему регистрации цен и всем, кто цены не зарегистрируют пообещали остановить оборот, арестовать лекарства. Оптовики прекратили торги тогда на несколько месяцев и вся цепочка товаропродвижения последовательно сбойнула. Возможно – это еще не конец, хотя вроде лекарства тронулись.

В Хакасии специфическая проблема – тромболизис. Едва ли не первый субъект Федерации, в котором 30% всех! больных с инфарктом в городе подвергались тромболизису уже много лет. Сейчас, благодаря усилиям Владимира Баева, выделены деньги на оплату всех тромболизисов в республике, во всех райбольницах. Казалось бы – победа. До муниципального звена доведена возможность проводить это выскокэффективное лечение. Справедливость восторжествовала. Ан – нет. Врачи боятся. Банальным образом – боятся вводить тромболитик. Там, говорят, слишком много осложнений написано. Провели мы там беседу с участием главного врача – кстати, энергичная дама – обещали в приказном порядке начать. В год проходит 50-60 больных с инфарктом, даже если трети провести процедуру – есть за что бороться. А районов в республике – 15. Вот так и внедряем «новые» технологии. Хотя – какие уж они там новые. Кстати, про боязнь тромболитиков я слышу уже не первый раз. Откуда такой фетиш – не понимаю.

С ДЛО вроде никаких проблем не обнаружилось, кроме массового выхода из программы. Формуляра ни в больнице, ни в районе нет, хотя стандарты разнообразные существуют: есть стандарты местные, разработанные давно, есть – кемеровские с этапами медицинской помощи, которые здесь закуплены за огромные деньги и от которых хочется плакать. Если первыми табличками врачи пользуются охотно, то кемеровские засунуты подальше. Но стандарты замусолены, ими пользуются постоянно.

Возвращаясь в Абакан завернули в «Долину царей», где расположены многочисленные курганы и раскопан один из них. Гигантские менгиры под 4 метра высотой, их сюда приволокли достаточно издалека, в ближайших горах таких камней нет. Каменная ограда внутри самого кургана плитами по 1,5х1,5 метра, толщиной сантиметров по 10-15, запорные вертикальные менгиры. Всему этому, всей этой культуре – 5 тысяч лет.

На второй день состоялись экскурсии в колонию для больных туберкулезом и ВИЧ-инфекцией ОИК-38 Красноярского края, и в дом престарелых Хакасии. Вел нас по колонии Петров Валентин Константинович начальник медицинской части. Для нас все – откровение. Чистота, порядок, санаторные условия, еда от пуза, требовательность заключенных к начальству по соблюдению их прав. Даже явственный паразитизм. Почти все тут имеют инвалидность и пенсии, проедают их в ларьках. Ребята обратили внимание, что заключенные не очень-то едят первое. Внешне – очень даже вкусное. Здесь все режимы объединены, бараки – по видам и степени выраженности болезни. Бактериовыделители отправляются на лечение в краевую больницу в Красноярске, там специальная зона, десятки врачей, хирургия и т.д. А здесь, фактически, долечивание, санаторий. Конечно – дисциплина, 200 человек из примерно 500 получают таблетки, которые должны выпить в присутствии медицинской сестры: положить в рот, запить водой из бачка и сказать несколько слов. Сестра сидит – как и все медработники – за решеткой, если что не так – сразу пишет рапорт по начальству об отказе от лечения. Дальше – дисциплинарные меры воздействия, видимо не самые жесткие.

Важно, что количество туберкулеза в целом снизилось среди заключенных, не так много антибиотикорезистентных форм. Вспышка туберкулеза в начале 90-х в колониях была, по-видимому, связана с наследием Советского союза, когда статистика стала открытой и обнаружился весь этот кошмар. Сейчас ситуация под контролем. В колонии на 700 мест находится всего 500 человек. Если снабжение противотуберкулезными средствами не вызывает сомнений – есть все, что душе пожелаешь, то для лечения соматической патологии все гораздо хуже. Не то, чтобы лекарств нет совсем, но их набор не самый лучший. Хотя, скорее всего, не хуже, чем на воле.

Главное, что поразило – баклаборатория. Оборудование современное, центрифуги Бекман, ламинары, термостаты. Микроскопы новые ЛОМО – я думал эта контора уже умерла – нет, работает. Все закуплено Российским фондом здравоохранения – был такой, работал по договорам с Всемирным банком реконструкции и развития. Реализовывалась программа против туберкулеза и ВИЧ инфекции, как на воле, так и в тюрьмах. Я тоже принимал участие в этом процессе, оформлял масштабные закупки холодильных многотонных камер для станций переливания крови – для карантинизации свежезамороженной плазмы. Было очень приятно увидеть плоды деятельности этого фонда, коллег, тем более, что я почти со всеми знаком. Да и услышать восторги от местной медицины – тоже, знаете, не всегда…

И еще. В начале 2000-х мы (просто лично такая работа была проделана) ввели лицензирование медицинских организаций ГУИН. Я спросил – и как? И ответ меня тоже порадовал: лицензирование заставило очень подтянутся, как профессионально, так и по оборудованию, оснащению и т.д. Это был первый шаг по огражествлению тюремной медицины. Второй планируется сейчас.