Межрегиональная общественная организация
"Общество фармакоэкономических исследований"

Choose language:     Russian   English 

Подпишитесь на новости:

МОООФИ является российским отделением Международного общества фармакоэкономических исследований (ISPOR)

МОООФИ является российским отделением Международного общества фармакоэкономических исследований (ISPOR)

Система оценки стандартизации медицинских технологий ФМБА России
Система оценки стандартизации медицинских технологий ФМБА России

clinicpharm

Магистратура «Управление
и экономика здравоохранения»

Российская медицинская ассоциация Пироговское движение врачей России

Кокрейновская библиотека
Кокрейновская библиотека

Холмск выглядел мрачным темным городом в одну улицу. Накануне прошел день города и, не смотря на 4-й час ночи по улицам гуляло много пьяной молодежи. Пока все мы дозванивались в Москву с сообщением, что мы наконец достигли цели, а Андрей перебронировал билеты на самолет. К нам подошел достаточно нетрезвый парень и стал расспрашивать – откуда мы. Не может быть, говорит. Я предложил посмотреть на номера. Правда. Впрочем. вместо 177 он вслух прочитал 117. Ну, в ночи, да с пьяных глаз чего только не померещиться. Стал говорить что-то хорошее, что надо нам с местным покатушечниками закорешиться, что тут много оф роуда. Это я знаю по Интернету – тут оф роуд любят, благо все к этому располагает. Такое вот приветствие в ночи от братьев по крови.

Я позвонил Карпову доложить, что мы доехали. Он почти готов был поехать с нами, но его душила жаба с машиной и тратами. Он всю дорогу тщательно следил за нашими передвижениями, как-то потерял нас – звонил, спрашивал, где мы. Оказывается, он считал, что от Комсомольска-на-Амуре до Ванино мы пойдем на железнодорожной платформе, так как на Гугле нет там дороги. Действительно, на картах дорог нет, но они существуют в реальности. Говорит, возвращайтесь, вас ждут. Приятно, когда тебя ждут.

На пароме кто-то рассказал про черные пески – пляжи недалеко от Холмска. У нас есть всего пара дней, объехать остров мы все равно не сможем, поэтому решили поехать туда, постоять. Эта часть острова была 40 лет под японцами, потом. после окончания Второй мировой войны 2-го сентября, они отсюда ушли, забрав все, что только могли с собой. Но поселения остались. И с присущей сталинскому режиму простотой их назвали на новый лад: Яблочное, Сокольники. Правда и т.д. Похожие названия есть в Карелии, откуда выселили финнов, и, чтобы не осталось даже памяти, все переименовали, такие названия есть в Крыму на местах жительства крымских татар, выселенных оттуда Сталиным. Вытравливалась топонимика. Мы проехали В НОЧИ километров 20. Вдоль побережья идет железная дорога, какие-то промышленные объекты, внезапно возникают многоэтажные дома-хрущебы, много брошенных и полуразрушенных строений, чье предназначение уже не определить, прямо к дороге прижимаются избы, мазанки, огороженные заборами из стальных выштамповок. Давненько я такого не видовал. Дома по большей степени маленькие, утопленные в землю. Хотя им чуть больше полувека. Вдруг скупо освещенное большое помпезное здание с колоннадой, явно сталинской эпохи. Обычно такими были здания НКВД. Хотя тут это может быть конторой какого-нибудь совхоза рыболовецкого. Кто его знает. Про ГУЛАГ на Сахалине я ничего пока не знаю. Хотя остров осваивался каторжными еще с XIX века.

Увидев съезд к морю, мы съехали и встали прямо на пляже, в 30 метрах от дороги. Машин тут почти нет, шум прибоя заглушает все другие шумы. Пока мы любовались звездами и шумно реагировали на достижение морского берега оказалось, что метрах в 20 от нас прошла какая-то фигура. Присев, можно было обнаружить на фоне темного неба край багажника на крыше машины. Утром оказалось, что там еще и палатка стояла и вообще лагерь разбит. И в 30-50 метрах с другой стороны. Мы просто вклинились между отдыхающими. На субботу-воскресенье так отдыхает половина Сахалина. Тем более, что погода тут несколько дней жаркая стояла. Спать завалились – по уже сложившейся традиции – в машине на сиденьях. Хотя по мне – так не удобно, гораздо удобнее разложить багажник. Но тогда надо надувать матрасы, а это делать было явно лень.

Утром, продрав глаза, часов в 9 поехали дальше – искать черные пески. Пейзаж не менялся: справа сопки, слева – море, железная дорога автомобильная грейдерка, переходящая в поселках в асфальт. Разруха кругом. Явно бывший колхоз-миллионер скотоводческий, стоят силосные колонны без крыши, с десяток силосных заросших ям. Следы коровников можно еще обнаружить в траве, селхозтехника зарастает молодыми деревцами. И – ни одной коровы. Хотя нет – за остовами стоит один кое-как крытый, да в одной из силосных ям обнаружена свежая закладка. Значит еще теплиться коровья жизнь. Вообще после Читы с коровами туго: до нее постоянно видели стада, наталкивались на коров, бредущих по дороге, не желающих уступать место машинам. С пересечением границы Дальнего Востока под Ерофеем Павловичем – как отрезало. Разве что несколько коров около Благовещенска еще помахали нам хвостами.

Остановили «мусульманина» – так именуют теперь на сленге местных жителей вне зависимости от национальной принадлежности и вероисповедания. Учусь новоязу. Он подробно рассказал, куда свернуть, какую речку пересечь, чтобы попасть наконец к заветной цели. Действительно, проблуждав километра 3—4 по зарослям борщевика (вот наградили нас дрянью ученые, выведшие эту мразь жгучую: хотели как лучше, скот кормить, а она неистребима и страшно ядовита), выехали к побережью. Везде машины. Стоят с частотой метров 50-100. Делать нечего, выбрали первую подходящую площадку и встали. Провели санитарную уборку территории, выкопав помойку. Тут плохо с туалетами, девушки подходят к зарослям борщевика и присаживаются у вас на глазах. Физиология берет свое. Мужики так даже не отворачиваются. Местный, так сказать колорит.

Соседи наши были, возможно, недовольны нашим появлением. Во всяком случае, проснувшись, они вытащили «веселого Роджера» и стали им активно махать, что-то крича. Но к нам не приближались, а слов нельзя было разобрать. Мы решили внимания не обращать. Сразу полезли в море. Песок действительно черный, я сначала решил что это уголь – антрацит, но он не мажется. Скорее всего, это базальтовый песок. Блестящий, очень мелкий и плотный. Остров вулканического происхождения, здесь все время трясет и сейчас. После купания Андрей повесил на антенну большой флаг нашего несостоявшегося спонсора. Он черный с красной, направленной вверх стрелой и надписью «Драйв». Наименование спонсора не видно даже в упор.

Искупавшись, надули матрасы и завалились спать. Это была ошибка: сгорели. Солнце палило нещадно, поднимался ветер, и не было жарко. Как-то я не досмотрел, да и сам поджарился. Немного отдохнув, натянули палатку, съели наш последний арбуз с бахчи под Хабаровском. Галя с Мишей съездили в магазин. А ветер все крепчал.

От ветра спрятались в палатке, благо у нас большое 3х3 метра центральное помешение базового лагеря. Наши соседи поставили машину ближе к берегу, загородившись ею от ветра. Ветер нес мелкий песок, ты оказывался как в пескоструе. Сидеть – невозможно. Песок оказывался везде, где только можно, включая еду. Даже в палатку заносило эту взвесь. Но мы все-таки сверили суп из пакетиков, поели и только расслабились – хрустнули ребра из углепластика, на которых стоит палатка. Не пополам, а как-то вдоль с наветренной стороны. Налетел, видимо, какой-то сильный порыв, и крепеж не выдержал. Возможно, правда, в навешенную изнутри палатку кинули как-то неловко надувной матрас, совокупность ветра и броска подействовали синергично. При этом – надо отдать должное – все колышки стояли в земле. Снять палатку в такой ситуации почти не возможно, тем более что в ней все хозяйство – матрасы, столы, стулья, плитка.

Решили загородить платку от ветра машинами. Мы с Андреем как колоссы держали ее изнутри, собрав одну навесную выпуклость. Сначала загнали Мишину машину на край обрывчика – оставался метр-полтора до подмываемого волнами берега, затем практически в упор, но под углом в 45 градусов – мою. Между машинами вертикально натянули тент, так как в эту трубу между машинами дуло остервенело, а палатку привязали к машинам. Стало тихо, палатка перестала полоскаться на ветру. Правда, часа через полтора, как назло, ветер стал утихать. Делать было решительно нечего, море штормило. Миша залез в палатку читать Приставкина, а мы вчетвером сели играть в интеллектуальную игру – дурака. Спать легли рано. Вокруг к вечеру – на сколько хватало глаз – не осталось ни одной палатки и машины. Мы и море.